Зачем России Европа? - Избранные статьи

Наряду с «патриотизмом» и «суверенитетом» «традиции» образуют как бы фундамент всей путинской философии, своего рода новую триаду — наподобие недоброй памяти уваровской. С традициями у него, однако, проблема. За исключением одного случая («Для России характерна традиция сильного государства») Путин тщательно избегает упоминать, о каких, собственно, традициях речь. Едва ли удивительно: традиции у России разные, можно сказать полярные.

Разве лермонтовское «страна рабов, страна господ» не проливает свет на одну из  главных ее традиций? Так же, впрочем, как и знаменитые стихи Алексея Хомякова «России»: «В судах черна неправдой черной / И игом рабства клеймена / Безбожной лести, лжи притворной / И всякой мерзости полна». Грозное предостережение Александра Герцена следовало бы высечь на мраморе: «Долгое рабство не случайная вещь, оно, конечно, соответствует какому-нибудь элементу национального характера. Этот элемент может быть поглощен, побежден другими его элементами, но он способен и победить».

Мы говорим о крупнейших мыслителях России, носителях ее национального интеллекта, кто посмеет заподозрить их в недостатке патриотизма? Страну свою любили они беззаветно. И тем не менее говорили они ей эти горькие слова. Говорили потому, что, подобно Петру Чаадаеву, были уверены: «Прежде всего обязаны мы отечеству истиной».

В этом, собственно, и состоит интеллектуальная традиция России: начиная от Нила  Сорского в XV веке и до Андрея Сахарова в XX-м, ее интеллектуалы всегда говорили своему народу правду, как бы ни была она горька. И на призыв, прозвучавший в послании президента «Мы должны...  быть и оставаться Россией», несомненно, ответили бы они вопросом: КАКОЙ Россией? Той, от которой бежали Лермонтов и Герцен, или свободной Россией?

Конечно, есть у России и другая традиция. Хрестоматийным ее примером был девиз А.Х. Бенкендорфа, шефа жандармов при Николае I: «Прошлое России замечательно, ее настоящее великолепно, ее будущее превосходит все, что может представить человеческое воображение». Это не случайная реплика какого-нибудь Скалозуба. Да, Бенкендорф был жандармом (чекистом в современном лексиконе), но у нас довольно свидетельств, что знал он о «долгом рабстве» не хуже  Герцена и о том, что в судах черна его Россия «неправдой черной», — не хуже Хомякова.

Бенкендорф лгал сознательно, в воспитательных, так сказать, целях, полагая, что для «целости государственной и поддержания духа народного» ложь полезнее истины. Лгал потому, что ложь правителей такая же старинная русская традиция, как и  чаадаевская. Только это не интеллектуальная традиция, жандармская.

Та, для которой не существует вопроса, КАКОЙ должна «быть и оставаться» Россия. Та, которую не пугала страшная герценовская догадка, что «долгое рабство» может и победить. Та, что не породила ни одного серьезного мыслителя, одних посредственностей, вроде того же Бенкендорфа в XIX веке или Андропова в XX-м.

Так на стороне какой же из этих традиций Путин? Лермонтова-то он читал и, значит, не может не знать о центральной проблеме, воодушевлявшей ВСЮ интеллектуальную жизнь России на протяжении столетий. Стало быть, перед нами сознательный выбор, жандармский.

Сможет ли Россия отстоять свою самостоятельность в мировой схватке «за  интеллект» под руководством столь сомнительного «интеллектуала», так очевидно тяготеющего к ее жандармской традиции? Вопрос риторический.