Зачем России Европа? - Избранные статьи

Тем более, что и сама Европа переживала в ту пору мучительный переходный период (очень напоминающий, кстати, то, что переживает нынче Россия). Как писал один из лидеров этой усомнившейся в правоте декабристов части молодежи (вскоре их назовут славянофилами) Иван Аксаков, «посмотрите на Запад, народы увлеклись тщеславными побуждениями, поверили в возможность правительственного совершенства, наделали республик, настроили конституций — и обеднели душою, готовы рухнуть каждую минуту».

Нет, во многом славянофильская молодежь была согласна с декабристами, она ведь все-таки тоже была их наследницей. И в том согласна, что крестьянское рабство позор России. «Покуда Россия остается страной рабовладельцев, — писал Алексей Хомяков, — у нее нет права на нравственное значение». И в том, — вторил ему Константин Аксаков, — что «все зло от угнетательной системы нашего правительства, оно вмешалось в нравственную жизнь народа и перешло, таким образом, в душевредный деспотизм». Но и расхождения, как видим, были. И принципиальные: и по поводу самодержавия, и по поводу Европы — славянофилы были уверены (как и по сей день), что у нее нет будущего. Но главное расхождение могло поначалу показаться фантасмагорическим.

Славянофилы считали, что все зло на Руси пошло от Петра. Он извратил самодержавие (знакомая логика, не правда ли?), сделал из России какую-то ублюдочную полу-Европу, предал ее национальную традицию, разрушив самобытную православную Московию. Для славянофилов «выходом» из безвыходного положения стала именно она, эта фундаменталистская Московия XVII века с ее «русским богом, никому более не принадлежащим и неведомым», по выражению Василия Ключевского, с ее Кузьмой Индикопловом в роли Ньютона, с ее «оцепенением духовной деятельности», как признавал самый откровенный из их лидеров Иван Киреевский. Она оказалась их затонувшей Атлантидой, их первозданным, хотя и самодержавным, раем. Свой проект будущего нашли они —

в прошлом.

Загадка

Как видим, не одна, а две русские идеи конкурировали первоначально за власть над оцепеневшими после 14 декабря умами современников. Первая было казенного чекана. Ее проповедовали министры, как Сергей Уваров, и лояльные режиму профессора, как Степан Шевырев, журналы на содержании III отделения, как «Северная пчела» Фаддея Булгарина, и авторы популярных исторических романов, как Михаил Загоскин. Грандиозные «патриотические» драмы третьестепенного поэта Нестора Кукольника собирали аншлаги. С легкой руки известного литературоведа Александра Пыпина вошел этот «государственный патриотизм» в историю под именем Официальной Народности.

Ее соперница, хотя и говорила, по сути, то же самое («Россия не Европа») почиталась, как всякая общественная инициатива, крамолой. К тому же и выглядели славянофилы со своим преклонением перед Московией странно, чтоб не сказать гротескно. И тем не менее, век официальной народности был короток, она не пережила Крымскую войну, долгой своей, почти двухсотлетней жизнью обязан был государственный патриотизм именно славянофильству. Почему? Тут загадка, которую нам с читателем и предстоит объяснить.

Автор — профессор истории и политических наук Нью-Йоркского городского университета. Этот материал открывает серию статей, посвященных истории русского национализма (или, что то же самое, Русской идеи).

Статья Александра Янова «Три парадокса»

Source URL: http://www.diletant.ru/articles/17105473/

* * *

Три Парадокса

10 апреля //15:41

Автор Александр Янов

Не любил я в студенческие годы читать старинные летописи. Это требовалось на историческом факультете, но вот не любил. Одну тем не менее запомнил Навсегда. Наверное, потому, что ничего страшнее не читал. Целая жизнь прошла, а я помню. Называется «Повесть о разорении Рязани Батыем», Вот отрывок по памяти.

«Церкви Божии стояли разоренные и кровь лилась с алтарей, и не осталось  в городе никого, кто не испил бы горькую чвшу смерти. Ни стонов не было слышно, ни плача. Не плакали отцы и матери по детям и дети не плакали по отцам и матерям, ни братья по братьям, ни родичи по родичам. Все лежали вместе – мертвые». Столетия спустя т назовут такое геноцидом.

Во многих тогдашних летописях предстают завоеватели нехристями, погаными, бичом Божиим, посланным на Русскую землю за грехи наши. Но ни одна не пронзает сердце как эта безхитростная «Повесть». И мне по молодости лет казалось, что такое не прощают – ни современники, ни потомки. Все-таки жило тогда на Руси по оценкам экспертов миллионов восемь, а у бича этого Божия всего-то и насчитывалось