Зачем России Европа? - Избранные статьи

каких-нибудь 30 тысяч всадников. Да, то были первоклассные воины. Да, впервые в истории  превратили они, по словам французского историка Рене Груссе, «террор в институт власти, а поголовную резню в метод управления».Да было страшно. При всем том, однако, соотношение сил было несоизмеримо.

 ПАРАДОКС ПЕРВЫЙ

Так почему же предпочли стерпеть? И два с лишним столетия (!) терпели? И поколение за поколением покорно ездили русские князья за «ярлыками» на княжение в ханскую ставку, вымаливая их на коленях (таков был обязательный ритуал аудиенции у хана?) Не вскипела ярость благородная, не поднялась страна на поганую Орду.   Короче, вот первый парадокс – почему не было Сопротивления?

Профессора объясняли: Русь была раздроблена, князья, братья-Рюриковичи, враждовали между собой, отнимали друг у друга земли. Как сказано в Слове о полку Игореве, «брат брату молвил: то мое. А и то – тоже мое».Не до Сопротивления им было. Да и размножилось семейство сверх всякой меры. Если в середине XII века было на Руси 15 княжеств, в начале  XIII – 50, то в XIV было их уже 250.

А на вопрос о церкви отвечали профессора невнятно. Только самые именитые позволяли себе иногда намекнуть, что на самом деле церковь помогала завоевателям держать народ в повиновении. Что такое одновременно бороться с чужеземныим завоевателями и собственной церковью почувствовали на своей шкуре псковичи,  когда их, восставших против ордынских поборов, проклял за это митрополит Феогност и отлучил от церкви.

И все же центральный вопрос повисал в воздухе. Ну вот в конце XIV века и церковь уже повернула фронт против завоевателей, и Орда ослабла, и Дмитрий Донской (как за полтора столетия до него Даниил Галицкий) доказал на Куликовом поле, что бить ее в открытом бою можно. А иго все длилось. И два года спустя после победы Дмитрия над Мамаем хан Тохтамыш сжег Москву и вчерашнему победителю пришлось снова совершать унизительное путешестие в Сарай за все тем же позорным «ярлыком». И это когда и Персия, и Китай, и Средняя Азия давно уже освободились от ига. Почему же еще целое столетие после этого продолжала терпеть его Русь? Не было у наших профессоров ответа на этот проклятый вопрос

ПАРАДОКС ВТОРОЙ

Современные игу да и позднейшие летописи не прощали, как мы уже знаем, завоевателям ни террор, ни резню соотечественников, ни затянувшегося на века, национального унижения.  Но что по поводу потомков? Они-то простили? Судя по народной памяти, по фольклору, нет, не простили. Колючая сорная трава и сегодня зовется татарник. Но судя по историографии, простили. Нашли причины оправдать иго, а иные его благословляют, гордятся тем, что святой и благоверный Александр Невский стал побратимом убийцы Батыя. Это-то как объяснить?

Начнем с этих «иных»,  провозгласивших иго спасением России. Я говорю о родоначальниках современного евразийства. В отличие от своих сегодняшних последователей, эти евразийцы 20-го года, эмигранты, бежавшие от победившего в России марксизма, были культурными, европейски образованными людьми, многие из них крупными учеными – филологами, историками, географами, богословами. Они не могли не читать «Повесть о разорении Рязани Батыем» и сотни других свидетельств о зверствах, совершенных на Руси монголами, о глубочайшем унижении, испытанном европейской страной, завоеванной варварами-кочевниками, лишь за два десятилетия до этого обретшими свой алфавит, да и тот заимствованный у уйгуров.

Тем поразительнее их знаменитые декларации: «Иго оказало облагораживающее влияние на построение русских понятий о государственной власти» (Михаил Шахматов), «Московское государство возникло благодаря татарскому игу» (Николай Трубецкой), «Без татарщины не было бы России» (Петр Савицкий). Честно говоря, я не мог не испытывать известной симпатии к этим людям. В конце концов были они такими же изгнанниками из отечества, как и я, такими же беглецами от советской власти. Только вот никак не увязывалась эта симпатия с чудовищными вещами, которые они провозглашали. Я не мог объяснить эту неувязку. Ни самому себе, ни тем более своим студентам. Но об этом чуть погодя.

 Политически евразийство всегда до сих пор было явлением маргинальным. Другое дело интеллектуально. «Россия не Европа и не Азия, она сама по себе, государство- цивилизация». Для националистов эта евразийская комбинация неотразима. Есть серьезные основания полагать, что именно евразийский соблазн оказал решающее  влияние на эволюцию взгядов Путина. Но тогда, в 1980-е, Путин еще вербовал диверсантов в Дрездене, а студенты были тут рядом, и они требовали объяснений. Требовали потому, что один из крупнейших историков России в ХХ веке Георгий Вернадский был убежденным евразийцем. Он много лет преподавал в Йельском университете и влияние его книг на западную историографию в годы холодной войны было громадным.