Зачем России Европа? - Избранные статьи

Да, на пороге ХХ века страна тоже ощущала себя, как сейчас, на роковом перепутье. Не было недостатка в предчувствиях "грядущего хама" или "новых гуннов", и даже того, что, говоря словами Валерия Брюсова, "бесследно все сгинет, быть может" и "сотворится мерзость во храме". В моих терминах, предчувствовали тогда русские интеллектуалы очередное “выпадение” из Европы.

И неизмеримо более точно, чем сегодня, ощущала тогда Россия, где именно искать истоки трагедии, маячившей за следующим поворотом. Ничто, пожалуй, не доказывает это лучше, нежели простой - и удивительный по нашим временам - факт: популярный толстый журнал "Русская мысль" готов был публиковать в дюжине номеров академическое исследование о Боярской думе Древней Руси. Найдется ли в наше время сумасшедший редактор, который бы на такое решился? И если да, найдутся ли у такого журнала читатели? Достаточно, наверное, поставить эти вопросы, чтоб ответ на них стал очевиден.

Понятно и почему. В стране, где, может быть, еще живы люди, на чьей памяти сразу два грандиозных цивилизационных катаклизма - в 1917 и в 1991-м - кто же, право, станет в такой стране искать истоки нынешней трагедии в древних веках? Ведь читатели, скажем, газеты "Сегодня" были совершенно убеждены, что истоки эти в большевистском перевороте октября 17-го, а редакторы газеты "Завтра", что виною всему "Беловежский сговор" декабря 91-го. До Боярской ли тут думы? До древней ли истории?

Историческое ускорение, столкнувшее лицом к лицу два гигантских катаклизма, отодвинуло ту первоначальную древнюю катастрофу, которая, собственно, и предопределила вcю эту многовековую трагическую "мутацию" русской государственности, куда-то в туманную, мало кому сегодня интересную даль. Затолкнуло ее глубоко в национальное подсознание. Больше нет на сознательной поверхности того первого “выпадения” из Европы при Иване Грозном, от постижения которого зависит на самом деле дальнейшая судьба страны. Нет даже отдаленного представления о “мутации”, которую переживала Россия все эти столетия. Одни беды ХХ века на поверхности.

Возвращаясь, однако, к дилемме Ключевского, мы ясно видим, что момент был упущен. Видим и почему ни в 1882, ни в 1896-м не была вынесена на публичный форум “новая национальная схема” русского прошлого, не оказалась в фокусе общественного внимания. Должно было пройти бурное и кровавое столетие, прежде чем такой момент представится снова. Только вот действительно ли представился он в начале XXI века?