Зачем России Европа? - Избранные статьи

"В русской государственности в руки одного человека, которого мы условно назовем Автократором [в переводе на русский, напомню, самодержец], передается полный объем государственной ответственности и власти, так что не существует властного органа, который мог бы составить ему конкуренцию". Поэтому "страна не нуждается ни в профсоюзах, ни в парламентах" и "в России невозможна представительная демократия". (61) [Курсив везде Найшуля]. Сергеевич сказал то же самое попроще и поярче: "Дума делала, что ей приказывали, и только". Но это к слову.

При всём том он все-таки был честным ученым и попытку Правительства компромисса ограничить власть царя в статье 98 Судебника 1550 года (той самой, которую, как помнит читатель, назвали мы русской Magna Charta) отрицать Сергеевич, разумеется, не мог. Мы уже цитировали его недоуменное замечание. “Здесь перед нами, - писал он по этому поводу, - действительно новость: царь [неожиданно] превращается в председателя боярской коллегии”. Только в отличие от Ключевского, никак не мог его оппонент при всей своей эрудиции и остроумии объяснить, откуда вдруг взялась в якобы самодержавной Москве такая сногсшибательная конституционная "новость", по сути перечеркивавшая всю его полемику.

Ответ Ключевского мы помним. Он исходил из того, что московская аристократия оказалась способна к политической эволюции. Училась, другими словами, на своих ошибках. И после тиранического опыта 1520-х при Василии и бесплодной грызни "боярского правления" в 1540-е выяснила для себя, наконец, чего именно недоставало "конституционному учреждению без конституционной хартии". Судебник 1550 года, включающий статью 98, и предназначен был стать такой хартией.

Для блестящего правоведа Сергеевича это навсегда осталось тайной. Потому, между прочим, осталось, что он, как и вся его школа, сосредоточился исключительно на "технике правительственной машины" в надежде "разглядеть общество, смотря на него сквозь сеть правивших им учреждений, а не наоборот". (62) Ясно, что такой причудливый взгляд "мешает полной и справедливой оценке действительных фактов нашей политической истории". (63) В связи с чем - забивает последний гвоздь Ключевский - "наша уверенность в достаточном знакомстве с историей своего государства является преждевременной". (64) В том именно смысле, что "новостью" было как раз самодержавие, а вовсе не конституционность Боярской думы.