Зачем России Европа? - Избранные статьи

Все это, однако, написано было в другом месте и по другому поводу. В 1896 году, несмотря на то, что "критический удар Сергеевича, вероятно, был очень тяжел для Ключевского и немалого ему стоил" (65), отвечать он не стал (разве что в частном замечании Платонову: "Сергеевич тем похож на Грозного, что оба привыкли идеи перекладывать на нервы". 66).

Ничего не ответил Ключевский даже когда за первым залпом последовал буквально шквал статей против него - и в "Журнале Юридического общества", и в "Мире Божьем", и в "Русском богатстве", и даже в "Русской мысли" (где был в свое время опубликован журнальный вариант "Боярской думы"). Так вот: правильно ли он поступил, промолчав?

С одной стороны, новое издание "Боярской думы" вышло в свой срок, несмотря на "сильнейший разгром", чем, как говорит Нечкина, Ключевский "подтвердил развернутую концепцию". (67) Но с другой, защищать он её не стал. Не обратил внимание общества на то, что вовсе не о разногласиях по поводу каких-то частных аспектов правовой структуры древнерусской государственности шел на самом деле спор, но по сути о новой парадигме русской истории. Не счел, стало быть, в 1896 году Ключевский российское общество готовым к принятию "нового национального канона".

Даже сейчас, столетие спустя, трудно сказать, верна ли была эта оценка. Я склоняюсь к тому, что верна. Слишком уж близок был трагический финал, и слишком поздно было пытаться внедрить в историографию, а тем более в общественное сознание новую парадигму. Не тем было оно занято. Конкурировали на финальной прямой, на которую вышла тогда царская империя, страсти националистические и социалистические. Конституционным мечтам суждено оказалось быть расплющенными между двумя этими гигантскими жерновами. Первый из них толкнет меньше десятилетия спустя империю на самоубийственную войну, а второй реставрирует эту империю на обломках царской державы - с другим правительственным персоналом и под другим именем. Короче, не до историографии было тогда России.

В 1882-м, когда выходило первое издание "Боярской думы", его открытая публицистическая защита, может быть, и имела бы смысл. Но то было время суровой реакции. Разворачивалась после цареубийства контрреформа Aлександра III. Публика перепугалась, ей было не до инноваций. Незаурядное мужество требовалось даже просто для того, чтоб поставить вопрос о конституционности Думы в вышедшей ничтожным тиражом на правах докторской диссертации академической книжке.