Зачем России Европа? - Избранные статьи

Тут, однако, заковыка: я не уверен, что употребленный здесь термин знаком большинству читателей. Между тем, не поняв его смысл, нам трудно было бы разобраться во всей дальнейшей судьбе русского национализма, да и самой России. Я вынужден извиниться и перебить свое повествование, чтобы разъяснить термин «идея- гегемон». Принадлежит он знаменитому итальянскому диссиденту Антонио Грамши. Впрочем, диссидентом Грамши был, если можно так выразиться, вдвойне. Крупнейший теоретик марксизма, бывший генсек КПИ, в фашистской Италии провел он последнее десятилетие своей жизни в тюрьме. И именно там в своих «Тюремных дневниках» бросил он вызов священной корове тогдашнего марксизма, ленинской теории, что лишь «партии нового типа» побеждают в борьбе за власть.

По Грамши, решают дело не столько партии, сколько идеи. Именно диссидентская идея, -- утверждал он, -- сумевшая завоевать господство над умами и стать «идеей-гегемоном», овладела в 1922 году властью в Италии. И так же овладел ею в 1933-м национал-социализм в Германии. Само собою, как свидельствует опыт славянофильства, статус «идеи-гегемона» не гарантирует завоевание власти (как, впрочем, не гарантируют этого и «партии нового типа», потерпевшие поражение повсюду в Европе). Бывает также, -- это я уже применяю мысль Грамши к российскому опыту, -- что «идея-гегемон» заводит страну в тупик, выход из которого предлагает другая диссидентская идея, перехватывающая у нее господство над умами. Так случилось в 1917 в России.

Как бы то ни было, победа славянофильства в 1850-е лишь первый аспект нашей загадки. Второй ее аспект требует объяснить, почему Официальная народность, эпоху которой известный историк Александр Пресняков окрестил золотым веком русского национализма и которая утвердилась при Николае I, как многим казалось навеки, вдруг так бесследно, исчезла после его смерти. А ведь эта уваровская триада и впрямь была в 1840-е сильна. Даже первостепенные умы и таланты испытали на себе ее силу. Николай Васильевич Гоголь, например, так никогда от нее и не осободился. И долгое время был ее пленником Федор Иванович Тютчев. А вот вам исповедь Николая Надеждина, одного из самых просвещенных редакторов, в Телескопе которого напечатаны были и «Литературные мечтания» Белинского и знаменитое Философическое письмо Чаадаева: «У нас одне вечная неизменная стихия – царь! Одно начало народной жизни – святая любовь к царю! Наша история была доселе великою поэмою, в которой один герой, одно действующее лицо. Вот отличительный самобытный характер нашего прошедшего. Он показывает нам и наше будущее великое назначение». Красноречиво, не правда ли?..

И вдруг этой «поэмы» не стало. И Константин Аксаков, славянофил, заклеймил «бессовестную лесть,обращающую почтение к царю в идолопоклонство». Согласитесь, что покуда мы не объясним это катастрофическое крушение триады, «идеи-гегемона» николаевской Росии, невозможно двинутся дальше. Попробуем объяснить. Тем более, что объяснение это неожиданно оказывается более, чем актуальным.

ТРИАДА

Со школьных лет помню, с каким презрением говорил об уваровской триаде учитель истории. В университете я убедился,что так и принято было о ней думать а академической среде – даже в советское время. Представьте себе мое изумление, когда попался мне недавно своего рода краткий курс «национал-патриотической» мысли С.В.Лебедева, где автор с некоторым даже восхищением пишет: «Не случайно эта триада и в наши дни является одним из самых распространенных девизов русских правых. Для современных патриотов характерно стремление вообще всю русскую культуру свести к этим трем словам.Так, по словам известного скульптора В.Клыкова, Русская идея – это Православие, Самодержавие, Народность».