Зачем России Европа? - Избранные статьи

Без сомнения у каждого читателя есть по этому поводу свое мнение. Есть оно и у меня. Но сначала о названии передачи, в котором ВСЕ ключевые слова употреблены очевидно некорректно. Прежде всего потому, что никакого «парламента» в России 1993 года не было. Более того, без роспуска Верховного совета быть не могло. Парламент есть атрибут демократической государственности, которой в России 1993 тоже не было. По каковой причине хоронить ее было невозможно.

Законодательная ветвь власти, которая в демократических странах называется парламентом, делит ее на равных с другими ветвями – исполнительной и судебной. Это именуется разделением властей и без такого разделения демократической государственности «не бывает. «Советская государственность это разделение принципиально отрицала как буржуазный предрассудок, несовместимый с «социалистической демократией». Она создавалась под лозунгом «Вся власть Советам!» и формально от него вплоть до 1993 года не отказалась. По этой причине Верховный совет, о котором идет речь в передаче, никогда себя ОДНОЙ из ветвей власти категорически не признавал. Верный принципам своей праматери он считал себя ВСЕЙ властью.

Понятно поэтому, почему он, избранный по советской конституции, до конца настаивал, что никакая новая конституция России не нужна. Достаточно подлатать старую. Я знаю это из первых рук. До переезда из Энн Арбора в Нью Йорк у меня была увесистая папка стенограмм заседаний Верховного совета (они издавались отдельными выпусками каждую неделю). К сожалению, я их выбросил как лишнюю тяжесть. Но каждый может проверить мою память в библиотеке: говорили, о чем угодно, но о разделении властей речи не было. Следовательно, что? 

ВОПРОС НА ВОПРОС

Могут спросить, с чего это вдруг заклинился я на процедурных подробностях, если спор сегодня, двадцать лет спустя, идет не из-за них. Спор из-за того, вправе ли был Ельцин, самовольно ликвидируя параллельную ветвь власти, устраивать стрельбу (из танка!) в центре столицы? Отвечу вопросом на вопросом: а что сделали бы на его месте вы -- в ситуации, когда архаический Верховный совет, ни на минуту не считавший себя «ветвью власти», уже низложил всенародно избранного президента, уже назначил своего карманного президента, и тот уже обратился к вооруженным силам страны с призывом восстановить конституционный (т.е. советский, другой конституции в 1993 году в России не было) порядок? Готов был, другими словами, вернуть страну в поздний СССР – только с Руцким вместо Горбачева? Всего-то и оставалось что захватить телецентр и объявить городу и миру, что советская власть вернулась и то, что не удалось в августе 91-го бездарным путчистам, удалось этой роковой ночью «патриотам»?

Я не был в ту ночь в Москве, прилип к экрану, видел каждую деталь происходящего глазами Джуди Вудроу (репортера, ныне ведущей CBS). Видел, как приземлился на Красной площади вертолет Ельцина, и он шел в темноте тяжелыми медленными шагами к Спасским воротам, а Джуди со слезой приговаривала, словно хоронила: «Боже мой, он еще он еще не знает, что все кончено». Не знаю, как другие, но я задыхался от отчаяния. Мне хотелось крикнуть (а может быть, я и кричал): да прибавь же шагу, черт тебя возьми, сделай что-нибудь, смог же ты сделать невозможное в том августе!

Диспозиция в ту ночь была такая. На Тверской вокруг памятника Юрию Долгорукому волновалось море голов. Их позвал Гайдар – противостоять возвращению советской власти. Вероятно, те же люди, что пришли в августе 91-го к Белому дому. А у Белого дома тоже толпа. Вооруженная. Милиция разбежалась. Там хозяйничали чернорубашечники Баркашова. Громили мэрию рядом. И вдруг, откуда ни возьмись, появились автобусы и грузовики. Генерал Макашов позвал вооруженную толпу на штурм телецентра. Там завязался бой. Охрана отбивалась. 

ГОД ПРЕДЧУВСТВИЙ И УВЕРЕННОСТЬ

Так или иначе видели это все. Интерпретировать потом будут по разному, но я не могу обижаться, операторы CBS свое дело знали. Я, однако, о другом.

Год 1992 – промежуточный между августом 91-го и октябрем 93-го, между, то есть, путчем №1 и путчем №2, прямо относится к нашей теме. Не только потому, что в этом году началась« Реформа и я был в Москве, но и потому, что был он годом, когда самые мрачные либеральные предчувствия удивительно совпали с совершенной уверенностью в победе будущих путчистов.