Зачем России Марин Ле Пен

Новые иммигранты, прежде всего нелегальные, тяготеют к своим – но не к тем, кто полностью интегрировался во французское общество, а к тем, кто живет в гетто, где воспроизводится привычная для пришельцев родная среда. Чтобы в этом убедиться, надо просто пройтись в Париже по району Барбес-Рошешуар у Монмартра, либо по улицам парижского пригорода Сен-Дени, где быт обитателей (около 50 процентов жителей Сен-Дени – иммигранты либо их потомки), напоминает быт их сородичей в Центральной Африке или в арабских странах Магриба. Единственно, чем эти «новые французы» отличаются от своих соплеменников, мечтающих хоть одним глазком повидать Францию, так это воинственным неприятием всего французского, всего белого и христианского. Французы встречаются с этим вызовом ежедневно. В метро какой-нибудь чернокожий пацан может демонстративно улечься сразу на двух сиденьях с ногами и не уступит место ни старику, ни женщине. Французы будут молчать, даже если этот молокосос начнет дымить им в лицо самокруткой из марихуаны. Они будут ждать вмешательства полиции, которая, по идее должна, наказать нарушителя порядка в метро. Но полиция чаще всего тоже не вмешивается. В сознание французского обывателя всей системой обучения и образования вбито этакое чувство коллективной вины за «преступления французских колонизаторов» и «жертвы рабства». День памяти этих жертв теперь во Франции отмечают официально. Власти стараются их потомков не раздражать и умиротворяют всячески. Мало поэтому кто в метро решится взять такого обнаглевшего негритенка за шиворот и вышвырнуть его из вагона, как он того заслуживает. Тут же получишь в ответ: «Ах ты, грязный расист!».

Жан-Мари Ле Пен такого рода обвинения в свой адрес решительно отвергает. «В действительности я не расист и не ксенофоб. Просто я не верю во «всемирную деревню» и в то, что для счастья человечества достаточно взяться за руки и водить хоровод вокруг глобуса – говорит он. – Я обеспокоен тем, что за последние тридцать лет в одну только Францию прибыли десять миллионов иностранцев, хотя на протяжении всей мировой истории армия численностью всего в десять тысяч человек, подошедшая к границам государства, служила поводом для немедленной мобилизации. Некоторые политики рассматривают государство как предприятие, с бюджетом, прибылью, отделом кадров, наемными работниками и т. д. Моя концепция государственности в корне отлична от подобного механистического подхода. Для меня страна – понятие, прежде всего, национальное. Нация – это не столько настоящее и даже не будущее, сколько – в первую очередь – ее прошлое. Все, что есть у народа – культура, материальные ценности, уровень жизни, – заработано трудом, страданиями и самопожертвованием предшествующих поколений. Я остро ощущаю свою связь с историей моего народа, что подразумевает и мою личную ответственность перед потомками. Естественно, мне бы не хотелось, чтобы мои дети были похожи на соседа, приятеля жены или вообще неизвестно кого. Национальность наследуется человеком от родителей, а другую надо еще заслужить. Я ничего не имею против того, чтобы достойные люди могли стать гражданами той или иной страны, но абсолютно невозможно автоматически предоставлять это право всем желающим, как это сейчас делается в некоторых европейских государствах.

В результате такой «открытой» политики блага, накопленные трудом многих поколений европейцев, оказываются предоставлены всему миру. Разумеется, уровень жизни коренных обитателей падает прямо пропорционально количеству акклиматизировавшихся мигрантов. Например, с начала массовой иммиграции Франция, не переставая, деградирует в экономическом плане. Еще десять лет назад по уровню ВВП на душу населения наша страна занимала четвертое место в Европе. Сейчас мы – тринадцатые, сразу после Португалии и Греции. Лавину иммигрантов приходится постоянно поддерживать и финансировать, поэтому теперь у нас чудовищные налоги, а социальных преимуществ у иммигрантов даже больше, чем у этнических французов. По-моему, такая ситуация хуже, чем абсурд, – это чистой воды безумие! Таковы последствия замены традиционной национально ориентированной морали на революционную идеологию глобализма, которая будет дорого стоить европейской цивилизации» (цит. по: Д. Великовский. Expert Online. 19.04.2007).