ЗАГС на курьих ножках

– Так вы хотели меня подставить! – бесился Андрей. – Хотели, чтобы меня за убийства брата и бывшей жены посадили. А пока я в тюрьме, вы бы сами потихоньку хутор мой себе присвоили!

– Говорим же, дело опробованное и верное. Не первый раз так делаем. Всегда и все получалось. А в этот раз думали, что и подавно все получится.

– Почему это?

– Так ведь Олеховщина – это матушкина родная земля. Ее родовая деревня. Там ее бабка на свет родилась. И дед. И прадед. И все прочие, сколько упомнить их можно, всегда в Олеховщине жили. Матушка нам так и сказала – в этот раз все получится лучше прежнего. Судьбой нам определено в Олеховщине свою власть вернуть. Как прадеда моего уважали, так и передо мной трепетать будут.

Так вот что было в планах у матушки Анны. Она хотела не просто заграбастать себе золото, но вернуть былую власть. Вот чего стремилась она добиться! Восстановить власть рода Мельниковых в их деревне.

– На это маменька и деньги всю жизнь откладывала. Но что накопить самой удалось, то крохи были.

– Как же крохи? Вы же несколько фермерских хозяйств себе отжали.

– Да что там прибыли-то? Ну, дом. Ну, скотина от десятка до сотни голов. Техника по большей части в закладе у банка. Как начнешь распродавать, тому надо на лапу сунуть, тому рот заткнуть, смотришь, а в итоге стоило ли возиться?

– И все-таки вы приехали поближе к Олеховщине.

– Мы давно подыскивали, с кем бы снова свою штуку провернуть. Матушка на Андрея глаз положила. Хутор его ближе всех к Олеховщине расположен. Она в этом знак увидела. А уж когда брат Андрея с женой в Олеховщину перебрались, матушка и вовсе уверовала, что это ей знак свыше послан. И уж плотно только за одного Андрея взялась.

– И хорошо вначале выходило. Прежде-то мы на самогоне немного зарабатывали, а тут…

– Погоди! – перебил Андрей. – На самогоне, говоришь, зарабатывали? Самогонщики – это тоже вы?

– Мы! – с гордостью подтвердили братья. – Неплохо бизнес у нас в последнее время шел. Вначале буксовал, но потом с каждым годом все лучше и лучше дела шли.

– Значит, все больше и больше людей на свою сивуху подсаживали. Так вы свои дела вели?

– Если кто пьет, то мы в этом не виноваты, – хором заявили братья. – Наше дело самогон варить и желающим его продавать. Сперва мы себе в убыток даже бесплатно попробовать товар давали, а как народ распробовал, во вкус вошел, так и за денежки стали у нас самогон брать.

– Спаивали население!

– Сами покупали. Насильно никого не заставляли брать.

– А Герман из Олеховщины? Он тоже у вас брал?

– У нас. Больше не у кого.

– Мы за этим строго следили. Чтобы никакой конкуренции.

– Значит, хорошие люди, о которых Герман говорил и которые и в долг нальют, ежели что, тоже вы?

– Мы!

– А убили вы его за что?

– Это не мы!

– Понятно, – кивнул Андрей. – Небось снова ваша маменька постаралась.

– Нет, не она.

– Значит, папенька действовал.

– Да. Он.

– Ну, так за что пострадал бедный пьяница?

– Знал слишком много, – помрачнел Митя. – Он маменьку с папенькой видел у них в Олеховщине в ту ночь, когда они туда вашего брата с женой убивать явились. Ну, много Герман сперва не просил, самогоном от него отделывались. Но потом он наглеть начал. Все больше и больше брал. А денег совсем не платил.

– И вы решили устранить помеху? И заодно меня еще подставить?

– Надо же было как-то от тебя уже избавиться. К тебе, вон, Катюша приклеилась. Того и гляди женился бы ты на ней. Двоих пришлось бы тогда убивать. Зачем лишний грех на душу брать? Мы с братом так рассудили: если уж выбирать – тебя, Катюха, шмякнуть или пьяницу бесполезного, лучше уж Германа убить. От него какая польза? А ты еще могла кому-нибудь пригодиться.

– Спасибо, – только и смогла пробормотать Катюша.

Губы у нее были какие-то непослушные. Катюшу трясло мелкой дрожью. То ли от холода, то ли от омерзения, которое внушала теперь ей эта семейка.

– Да не за что! – хором ответили братья. – Ты нам тоже нравишься. Но с маменькой не поспоришь. А уж про это золото с ней бесполезно было даже заговаривать.

– Как бешеная делается. Орет, ногами стучит. «Желаю получить назад золото предков! Желаю взад вернуться! Желаю в том месте, где бабку мою унизили, вновь хозяйкой жизни стать!»

– Значит, на золото старого мельника ваша матушка давно уже зарилась?

– Давно! Сама-то она в Олеховщину днем ездить избегала. Разве что к Афине иной раз заглянет, гостинцев старухе отвезет, по душам с той покалякает.

– Но правду о себе не открывала?

– Нет. От этого один только вред мог быть. Афина сестер своих убийцами отца считала. Кабы узнала, что матушка из их породы, мигом бы знаться с ней перестала. Матушка и Нюрке наказывала, ни в коем случае старухе всей правды о себе не открывать. Только Нюрка у нас как выпьет лишку, так совсем дурехой становится. Язык без костей. Вот и старухе проговорилась, кто она такая. Афина как узнала, что Нюрка – правнучка старого Степана от одной из семи старших сестер, мигом Нюрку из своего дома выгнала. Очень она их не любит, сестер своих. В смерти отца своего винит.

– А вы, получается, знали, кто такая Афина?

– Знали.