Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

В мае 1913 года городская власть Петербурга оказалась в очередной раз серьезным образом скомпрометирована. Очагом «лихоимства» оказался врачебно-полицейский комитет, занимавшийся государственным контролем за проституцией в Северной столице. Как оказалось, член-распорядитель комитета Первушин обложил все публичные дома Петербурга и отдельных проституток города личным «налогом», который он весьма аккуратно и настоятельно взыскивал.

Врачебно-полицейский комитет, основанный еще в 1843 году, действовал при Министерстве внутренних дел. Он занимался государственным надзором за «развратом» в столице. Основную массу проституток сосредоточивали в «домах терпимости». Открывать их могли лишь женщины, причем в возрасте от 35 до 60 лет. Хозяйкам в обязанность вменялись контроль за чистотой помещения, организация медицинского освидетельствования проституток, ведение документации.

Всем зарегистрированным проституткам выдавался знаменитый «желтый билет» – бланк вместо паспорта. Строго регламентировались и правила поведения обитательниц публичного дома. Девицам предписывалось более двух «вместе на улице не появляться, причем одеты они должны были быть скромно». Находясь вне заведения, проститутки должны были «употреблять в возможно меньших количествах белила и румяна, равно пахучие помады, масла и духи». Женщинам легкого поведения запрещалось прогуливаться в Пассаже, на Невском, Литейном, Владимирском, Вознесенском проспектах, на Большой и Малой Морских улицах. Четко определялся и порядок организации публичных домов. Располагаться они могли не ближе 150 метров от церквей и учебных заведений, окна должны быть всегда закрыты занавесями.

Штат врачебно-полицейского комитета делился на две части – медицинскую и полицейскую. Во главе полицейской части комитета находился член-распорядитель, в ведении которого находилось двадцать смотрителей или полицейских агентов, что было одно и то же. Именно эту должность – члена-распорядителя – и занимал Первушин, пользовавшийся для сборов «дани» услугами своих подчиненных.

По своему положению Первушин являлся первым административным лицом, поставленным непосредственно наблюдать за «жертвами общественного темперамента». В его руках была судьба невольниц и их хозяев.

Взяточничество сопровождалось кутежами Первушина в публичных домах. Эти кутежи нередко превращались в настоящие оргии, в которых принимали участие и близкие знакомые Первушина. Последний, как султан, выбирал себе фавориток («Господин назначил меня любимой женой!»), которые с этого времени числились на особом счету, а хозяйки этих фавориток пользовались покровительством Первушина. Поговаривали, что некоторые притонодержатели сумели на этом деле нажить себе неплохое состояние.

Во врачебно-полицейском комитете Первушин состоял на службе много лет, пользовался доверием, поэтому убедить начальство комитета в том, что Первушин – взяточник, стоило огромного труда. Подобраться к Первушину было очень непросто: его власть над публичными домами была очень сильна. Притонодержатели и проститутки боялись Первушина и отказывались открыто говорить о злоупотреблениях «начальства». Анонимные доносы на Первушина оставались без внимания.

Тем не менее под ударом неопровержимых улик власть Первушина над публичными домами пала. Его отправили в отставку, а вместе с ним – несколько агентов по надзору за проституцией. Но этим дело не ограничилось: деяния члена-распорядителя подпадали под уголовное преступление. В конце мая 1913 года Первушин оказался в одиночной камере Дома предварительного заключения. Современники с нетерпением ожидали громкого судебного процесса…

Дело пристава Плахова

В сентябре 1910 года в особом присутствии петербургской судебной палаты слушалось весьма любопытное дело полицейского пристава 2-го участка Александро-Невской части подполковника Плахова. Обвинялся он в должностных преступлениях. Плахов уверовал в то, что его статус дает право совершенно безнаказанно творить беззаконие. Чем он и занимался.

Плахова обвиняли в поборах с извозопромышленников. Дело в том, что по правилу Городской управы им следовало дважды в год являться в участки для осмотра лошадей и экипажей, чтобы получать разрешения на право заниматься промыслом. Плахов извлекал выгоду: он брал с извозопромышленников «благодарность». Причем тремя рублями он не довольствовался. «Разве я околоточный какой-нибудь?» – с обидой возмущался он. Извозчик добавлял два рубля, и Плахов был доволен.

Однако прегрешения Плахова этим не ограничивались. Следствию стало известно, что при строительстве собственной дачи в Павловске он нанял крестьян, дабы те возили ему стройматериалы. Когда крестьяне потребовали плату, Плахов с улыбкой отвечал: «Что вы? Деньги требовать? Вы должны считать за честь, что имели дело со мной, петербургским приставом». Так крестьяне и остались ни с чем.