Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Дабы убедить депутатов принять вторую часть законопроекта, в ход пустили «тяжелую артиллерию»: 19 января с думской трибуны выступил премьер-министр П.А. Столыпин. Тон его речи оказался довольно жестким: он заявил, что по отношению к петербургской Городской думе нельзя ограничиваться лишь добрыми советами, а надо «употребить власть».

Столыпин подчеркнул, что если городское самоуправление медлит, надо заменить его «чиновником, который все прекрасно выполнит, быстро и скоро все приведет в порядок». По его словам, сама Государственная дума уже осудила бездеятельность петербургской Городской думы тем, что перешла к постатейному рассмотрению законопроекта. В то же время законопроект не содержит ничего оскорбительного для принципа городского самоуправления.

«…Я попрошу вас вникнуть в его внутренний, не формальный, а более глубокий смысл, и вы поймете, что этот закон не репрессивный, не нарушающий духа английского self government, а закон глубоко социальный», – настаивал П.А. Столыпин, напоминая, что «принудительное оздоровление» нужно не домовладельцам и не министрам, а прежде всего – столичной бедноте. «Я чувствую боль и стыд, когда указывают на мою родину как на очаг распространения всевозможных инфекций и болезней, – заявил премьер-министр. – Я не хочу, не желаю оставаться далее безвольным и бессильным свидетелем вымирания низов петербургского населения. Я поэтому стою за принятие закона, который выразил бы не только желание, но и непреклонную волю законодателей. Я хочу не надеяться, я хочу, наверное, знать, что при каких бы то ни было обстоятельствах, при каких бы то ни было условиях, через 15 лет в столице русского царя будет, наконец, чистая вода, и мы не будем гнить в своих собственных нечистотах».

Премьер-министр России П.А. Столыпин, настаивавший на проведении в Петербурге «принудительного оздоровления»

«Каким же образом то, что окажется недостижимым для городских самоуправлений, будет удачно выполнено чиновниками?» – попытался объяснить П.А. Столыпин, имея в виду не только Петербург, но и другие города, к которым следовало бы применить меры «принудительного оздоровления». «Это самое главное!» – прозвучал сразу же голос с левой стороны думского зала. «Да, я думаю, просто потому, – продолжал Столыпин, – что государство обладает большими техническими средствами, имеет больший круг людей к своим услугам. Дело, господа, не в чиновниках. Чиновник может быть и плох, может быть и хорош, а я думаю, что чиновник часто не меньше, а, может быть, и больше других трудится на пользу и на славу России». В заключение своей речи премьер предупредил депутатов, что если 25-я и все последующие статьи закона окажутся «ампутированными», то законопроект останется незаконченным.

После окончания выступления Столыпина некоторые ораторы упрекали его в попытке централизации власти. Исполненный чувства непреклонности, премьер снова поднялся на трибуну. «Правительство не намеревается умалять принцип самоуправления, – подчеркнул Столыпин, – но оно желает точно знать, в какой срок Городское управление приступит к оздоровлению Петербурга».

Однако доводы Столыпина не смогли убедить думцев. Через день, 21 января, Государственная дума решала участь многострадального законопроекта и в конце концов… провалила его. Виновником стал депутат Матюнин, предложивший поправку, где говорилось о том, что правительство может вмешиваться в работу городского самоуправления только тогда, когда «город в установленный срок не выполнит работ». Сначала Дума отклонила эту поправку (128 голосов против 124), но на повторном голосовании большинством в один голос (131 против 130) все-таки приняла ее. Таким образом, пресловутая 25-я статья лишалась своего грозного смысла.

«Вся вторая половина законопроекта отпала сама собой, – констатировал обозреватель «Петербургской газеты». – Канализация и водопровод в Петербурге будут строиться Городской думой без вмешательства правительства».

«Пускай министр внутренних дел выйдет весной на свою Фонтанку и пойдет до Пантелеймоновского моста, начиная с Симеоновского, – съязвил депутат Уваров. – Он увидит сначала небольшие спускные трубы двух частных домов. А потом он увидит громадную, широкую клоаку, выходящую из дома Министерства внутренних дел, – из того дома, в котором он сам проживает».

Городские думцы ликовали, но они сами еще не предполагали, какую грозу навлекли на свою голову. В «верхах» отказ Государственной думы принять вторую часть законопроекта о «принудительном оздоровлении» восприняли как дерзкую пощечину правительству и лично премьер-министру П.А. Столыпину. Реакция не заставила себя долго ждать…

«Переполох под думской каланчой»