Замогильные записки Пикквикского клуба

— Верхъ совершенства! — сказалъ м-ръ Левъ Гонтеръ, — чмъ дальше, тмъ лучше; но вамъ надобно слышать декламацію самой м-съ Львицы Гонтеръ: это, можно сказать, олицетворенная богиня стихотворнаго искусства. Завтра поутру она будетъ въ костюм читать свою элегію.

— Въ костюм?

— Точно такъ, въ костюм Минервы. Я забылъ предупредить васъ, что нашъ завтракъ долженъ имть характеръ маскарада: это, нкоторымъ образомъ, будетъ утренній bal masqu^e.

— Какъ же это? — сказалъ м-ръ Пикквикъ, осматривая свою собственную фигуру, — въ такомъ случа мн едва ли можно…

— Почему-жъ? — воскликнулъ м-ръ Левъ Гонтеръ. — Соломонъ Лука, еврей, на большой улиц торгуетъ всякими костюмами, и вы можете выбрать какой угодно по вашему вкусу. Платонъ, Зенонъ, Эпикуръ, Пиагоръ — все это были основатели извстныхъ клубовъ, и философская мантія пристанетъ къ вамъ какъ нельзя лучше.

— Но я не могу вступить въ соперничество съ этими великими людьми, и, слдовательно, костюмъ ихъ будетъ не по мн,- возразилъ м-ръ Пикквикъ.

Степенный джентльменъ погрузился въ размышленіе на нсколько секундъ и потомъ сказалъ:

— Впрочемъ, я полагаю, супруг моей, м-съ Львиц Гонтеръ, будетъ гораздо пріятне, если гости ея увидятъ въ собственномъ образ великаго мужа съ вашими талантами. Супруга моя, надюсь, сдлаетъ нкоторое исключеніе въ вашу пользу, я даже увренъ въ этомъ.

— Въ такомъ случа,- сказалъ м-ръ Пикквикъ, — мн будетъ очень пріятно присутствовать на вашемъ бал.

— Извините, однакожъ, я злоупотребляю вашимъ временемъ, сэръ, — сказалъ степенный джентльменъ, какъ будто пораженный внезапнымъ воспоминаніемъ. — Для такого человка, какъ вы, драгоцнна каждая минута, и я не смю больше безпокоить васъ своимъ присутствіемъ. Стало быть, мн можно сказать м-съ Львиц Гонтеръ, что она должна ожидать васъ вмст съ почтеннйшими членами вашего клуба? Прощайте. Я горжусь, сэръ, что имлъ счастье насладиться лицезрніемъ знаменитаго мужа… Ни шага сэръ, будьте спокойны… ни полслова.

И, махнувъ рукой, м-ръ Левъ Гонтеръ юркнулъ изъ комнаты, прежде чмъ м-ръ Пикквикъ усплъ сказать ему прощальное слово.

Черезъ нсколько минутъ м-ръ Пикквикъ взялъ шляпу и отправился въ гостиницу «Павлина»; но тамъ былъ уже м-ръ Винкель, и пикквикисты знали вс подробности объ утреннемъ бал.

— Будетъ и м-съ Поттъ, — возгласилъ м-ръ Винкель, увидвъ президента.

— Право? — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Въ костюм Аполлона, — прибавилъ м-ръ Винкель, — только мужъ ея запрещаетъ ей надвать тунику.

— И дльно, — замтилъ м-ръ Пикквикъ, — къ чему ей туника.

— Ну, да. Поэтому м-съ Поттъ наднетъ блое атласное платье съ золотыми блестками.

— Въ такомъ случа, не поймутъ ея роли, — возразилъ м-ръ Снодграсъ.

— Какъ не понять? — отвчалъ м-ръ Винкель, — въ рукахъ y нея будетъ лира.

— Это другое дло: всякій увидитъ, что она Аполлонъ, — сказалъ м-ръ Снодграсъ.

— A я буду бандитомъ, — перебилъ м-ръ Топманъ.

— Чмъ? — воскликнулъ изумленный м-ръ Пикквикъ.

— Бандитомъ, — скромно повторилъ м-ръ Топманъ.

— Послушай, любезный другъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, бросая суровый взглядъ на своего друга, — ты, если не ошибаюсь, хочешь нарядиться въ зеленую бархатную куртку съ коротенькими фалдами въ два дюйма?

— Точно такъ. Разв это васъ удивляетъ? — съ живостью спросилъ м-ръ Топманъ.

— Очень.

— Отчего же?

— Оттого, любезный другъ, что ты слишкомъ старъ для зеленой куртки.

— Старъ!

— И ужъ если пошло дло на правду, ты слишкомъ толстъ.

— Толстъ!

— И старъ, и толстъ! — подтвердилъ м-ръ Пикквикъ энергическимъ тономъ.

— Сэръ, — воскликнулъ м-ръ Топманъ, вставая съ мста съ покраснвшимъ лицомъ, при чемъ глаза его заискрились пламеннымъ негодованіемъ, — вы меня обижаете, сэръ.

— Вы обижаете меня, сэръ, отваживаясь въ моемъ присутствіи напялить на себя зеленую бархатную куртку съ разбойничьимъ хвостомъ, — возразилъ м-ръ Пикквикъ тономъ сильнйшаго негодованія.

— Сэръ, — сказалъ м-ръ Топманъ, — вы грубіянъ.

— Сэръ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — вы грубіянъ.

М-ръ Топманъ сдлалъ два шага впередъ и устремилъ на президента гнвный взоръ. Пылающій взглядъ м-ра Пикквика, сосредоточенный въ фокус его очковъ, дышалъ гордымъ вызовомъ и угрозой. М-ръ Снодграсъ и м-ръ Винкель, пораженные торжественностью сцены, стояли молча, прикованные къ мсту.

— Сэръ, — сказалъ м-ръ Топманъ посл короткой паузы, при чемъ голосъ его дрожалъ и волновался, — вы назвали меня старикомъ.

— Назвалъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— И толстякомъ.

— Назвалъ.

— И грубіяномъ.

— И тмъ и другимъ. Сэръ, вы толстякъ и старикъ и грубіянъ.

Страшная пауза.

— Сэръ, — продолжалъ м-ръ Топманъ отворачивая обшлага своего фрака и принимая угрожающую позу, — сэръ, привязанность моя къ вашей личности была до сихъ поръ велика… очень велика; но мщеніе мое упадетъ, должно упасть на эту личность.

— Сэръ, продолжайте!

Это былъ единственный отвтъ ученаго мужа. Раздраженный обидными и колкими выходками своего товарища и друга, м-ръ Пикквикъ былъ нкоторымъ образомъ парализованъ въ своей поз, и это служило несомнннымъ признакомъ, что онъ приготовился на всякій случай къ мужественной оборон той самой личности, на которую должно было упасть неожиданное мщеніе.