Замогильные записки Пикквикского клуба

Оглушенный столкновеніемъ двухъ великихъ личностей, м-ръ Снодграсъ, пораженный внезапной нмотою, стоялъ сначала безъ движенія и безъ всякой опредленной мысли; но вдругъ вдохновенная мысль оснила его умъ. Презирая собственную опасность, онъ сталъ между двумя противниками и воскликнулъ громогласно.

— Какъ! Вы ли это, м-ръ Пикквикъ, мужъ разума и совта, обратившій на себя взоры образованнаго міра? Вы ли м-ръ Топманъ, другъ нашъ и товарищъ, озаренный величественнымъ свтомъ, заимствованнымъ отъ этой безсмертной натуры? Стыдитесь, господа, стыдитесь, стыдитесь!

И прежде, чмъ вдохновенный поэтъ кончилъ свою рчь, черты м-ра Пикквика прояснились, гнвное выраженіе исчезло съ его чела, и почтенное лицо его приняло свое обыкновенное, благосклонное выраженіе. Такъ исчезаютъ слды карандаша подъ треніемъ умягчительной резины, и такова сила истиннаго таланта!

— Я погорячился, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — слишкомъ погорячился. Топманъ, вашу руку.

Мрачныя тни мгновенно сбжали съ лица м-ра Топмана, когда онъ пожалъ руку своего друга.

— Я погорячился, — сказалъ м-ръ Топманъ.

— Нтъ, нтъ, — прервалъ м-ръ Пикквикъ, — виноватъ во всемъ одинъ я. Помиримся, любезный другъ. Ты наднешь зеленую бархатную куртку.

— Нтъ, нтъ, — возразилъ м-ръ Топманъ.

— Для меня, любезный другъ, сдлай милость.

— Извольте, я согласенъ.

Такимъ образомъ было ршено, что м-ръ Топманъ, м-ръ Снодграсъ и м-ръ Винкель явятся на балъ въ заимствованныхъ костюмахъ. Руководимый филантропическою полнотою своего чувства, м-ръ Пикквикъ изъявилъ полное согласіе на прихоти своихъ друзей, противорчившія его собственнымъ убжденіямъ и мыслямъ: разительное доказательство просвщенной снисходительности, на какую можетъ быть способенъ только истинно великій человкъ.

М-ръ Левъ Гонтеръ нимало не преувеличивалъ дла, отзываясь съ похвалою о магазин м-ра Соломона Луки. Гардеробъ его оказался неистощимымъ, хотя, быть можетъ, далеко не представлялъ строгихъ классическихъ свойствъ. Костюмы не отличались новизной и не были вполн приспособлены къ характеру времени и мста; но все безъ исключенія блистало мишурой, a въ этомъ и заключается сущность искусственной костюмировки. Конечно, мишура при дневномъ свт не можетъ имть ослпительнаго блеска; но всякому извстно, что искусственные костюмы изобртены собственно для ночныхъ похожденій, и если, напротивъ, при яркомъ блеск солнца мишура утратитъ свое великолпіе и пышность, то, само собою разумется, виноваты въ этомъ т особы, которымъ пришла неестественная фантазія давать утренніе балы. Такъ, по крайней мр, разсуждалъ и доказывалъ м-ръ Соломонъ Лука, и пикквикисты, убжденные его доказательствами, выбрали въ его магазин приличные костюмы, при чемъ каждый дйствовалъ по собственному благоусмотрнію.

Наняли карету въ гостиниц "Сизаго медвдя", оттуда также взята была коляска для м-ра и м-съ Поттъ, отправлявшихся на дачу достопочтенной Львицы Гонтеръ. Редакторъ «Синицы», какъ и слдуетъ, заране объявилъ объ этомъ бал, извстивъ итансвилльскихъ гражданъ, что "этотъ утренній праздникъ представитъ сцену разнообразнаго и восхитительнаго очарованія, великолпное сіяніе красоты и талантовъ, роскошное обнаруженіе гостепріимства и, особенно, всевозможныя проявленія изящнаго артистическаго вкуса". "Баснословныя угощенія Востока, — продолжалъ редакторъ, — и дикій блескъ султанскихъ пировъ будутъ имть характеръ пошлой вакханаліи, если сравнить ихъ съ этимъ цивилизованнымъ торжествомъ, на которое, однакожъ, извстные злонамренные люди заране изрыгаютъ ядъ своей зависти, нагло и безстыдно издваясь надъ приготовленіями добродтельной и знатной леди, снискавшей общее уваженіе". Послднія строки нкоторымъ образомъ служили тонкимъ и деликатнымъ намекомъ на безсовстныя выходки «Журавля», который, не бывъ удостоенъ приглашенія на этотъ балъ, написалъ презлую и пренелпую сатиру, гд все это дло представлялось въ самомъ невыгодномъ свт.