Замогильные записки Пикквикского клуба

Наступило вожделнное утро и вмст вожделнный часъ хать на торжественный завтракъ м-съ Львицы Гонтеръ. Забавно было видть, какъ м-ръ Топманъ рисовался или, правильне, корчился въ полномъ костюм испанскаго бандита, въ узенькой бархатной курточк, представлявшей изъ его спины нчто въ род дамской булавочной подушки, туго набитой пескомъ. Бархатъ картинно обтягивалъ верхнюю часть его ногъ, между тмъ какъ нижнюю ихъ часть пеленали хитросплетенныя повязки — любимый исключительный нарядъ, присвоенный героями большихъ и малыхъ дорогъ. Его открытая и добрая физіономія украшалась длинными безпардонными усами, падавшими съ обихъ сторонъ на воротнички его голландской рубашки. Для украшенія его головы предназначалась шляпа, имвшая форму сахарной головы и убранная разноцвтными лентами разной длины и ширины; но такъ какъ ни одинъ экипажъ въ мір не представлялъ такихъ удобствъ, чтобъ шляпа такого рода, надтая на голову, не достигала до его кровли, то м-ръ Топманъ принужденъ былъ во всю дорогу держать ее на колняхъ. Столько же забавенъ и даже остроуменъ въ своемъ род былъ поэтическій костюмъ м-ра Снодграса. Онъ выбралъ въ магазин Соломона Луки голубые атласные штаны, длинный черный плащъ, блые шелковые чулки и башмаки такого же цвта, и все это вмст съ греческою феской, составляло подлинный вседневный костюмъ трубадура съ той поры, какъ появились эти пвцы на европейской почв, до окончательнаго исчезновенія ихъ на земномъ шар. Но все это не значило ничего въ сравненіи съ костюмомъ редактора "Итансвилльской Синицы". Какъ журналистъ и представитель общественнаго мннія, онъ выбралъ для себя костюмъ стариннаго русскаго подъячаго и вооружился огромнымъ кнутомъ — символомъ казни для всхъ нечестивцевъ. Въ этомъ костюм м-ръ Поттъ, сопровождаемый оглушительнымъ ревомъ уличной топпы, подкатилъ изъ магазина Соломона Луки къ подъзду своего дома.

— Браво! — заголосили м-ръ Снодграсъ и м-ръ Топманъ, когда увидли на галлере аллегорическаго джентльмена. — Браво!

— Браво! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, вышедшій на галлерею встртить грознаго подъячаго.

— Ура! Поттъ, ура! — заревла чернь, окружавшая домъ журналиста.

И посреди этихъ восклицаній м-ръ Поттъ, бросая на вс стороны благосклонную улыбку, обличавшую внутреннее сознаніе превосходства и силы, торжественно возслъ на свою колесницу.

Послдовали затмъ: м-съ Поттъ, греческій Аполлонъ въ юбк англійской леди и м-ръ Винкель въ свтло-красномъ сюртук и красномъ картуз — костюмъ, въ которомъ всякій долженъ былъ угадать мткаго стрлка, поражающаго кроликовъ и тигровъ съ одинаковымъ искусствомъ. Посл всхъ явился м-ръ Пикквикъ въ антикварскихъ панталонахъ и штиблетахъ, обличавшихъ его археологическую натуру, и затмъ об колесницы открыли свое шествіе къ «Логовищу» м-съ Львицы Гонтеръ. На козлахъ колесницы мистера Пикквика возсдалъ Самуэль Уэллеръ.

Мужчины, женщины, мальчики и двочки, собравшіеся глазть y воротъ «Логовища» на костюмированныхъ гостей, взвизгнули отъ удивленія общимъ хоромъ, когда м-ръ Пикквикъ, поддерживаемый съ одной стороны бандитомъ, съ другой — трубадуромъ, торжественно вышелъ изъ своей коляски; но салютъ праздной толпы превратился въ неистовый оглушительный ревъ, когда м-ръ Топманъ, подходя къ воротамъ, началъ употреблять отчаянныя усилія напялить на свою голову шляпу бандита.

Въ самомъ дл, приготовленія къ балу, какъ предсказалъ м-ръ Поттъ, были великолпны въ полномъ смысл слова. Онъ устроенъ былъ въ саду на разстояніи сорока квадратныхъ саженъ, и все это пространство было наполнено народомъ. Никогда и нигд, даже въ сказкахъ Тысячи и Одной Ночи, не видли такого чуднаго соединенія красоты, изящества, вкуса и талантовъ. Вс литературныя знаменитости явились на фантастическій праздникъ м-съ Львицы Гонтеръ. Была тутъ молодая леди въ султанской чалм, писавшая прекрасныя стихотворенія для "Итансвилльской Синицы", и велъ ее подъ руку молодой джентльменъ въ фельдмаршальскомъ мундир, поставлявшій критическія статьи для той же газеты. Геніи, литераторы сталкивались на каждомъ шагу, и уже взглянуть на нихъ считалось завиднымъ счастьемъ для каждаго разсудительнаго человка. Были здсь даже лондонскіе львы, знаменитые сочинители, написавшіе цлыя книги и даже напечатавшіе ихъ. И что всего удивительне, лондонскіе львы ходили, ни дать ни взять, какъ обыкновенные люди, говорили, шутили, смялись, сморкались и даже болтали всякій вздоръ, вроятно, изъ благосклоннаго вниманія къ толп, которая безъ того не могла бы понять ихъ. Были здсь иностранные артисты, каждый въ своемъ національномъ костюм, и вмст съ ними англійскіе артисты въ костюм и безъ всякихъ костюмовъ. Была здсь, наконецъ, сама м-съ Львица Гонтеръ, величественная Минерва, принимавшая гостей съ чувствомъ гордости и удовольствія, потому что вокругъ нея были знаменитости всхъ странъ и народовъ.

— М-ръ Пикквикъ, сударыня, — прокричалъ лакей, когда этотъ джентльменъ подошелъ къ греческой богин со шляпою въ рукахъ. По правую руку ученаго мужа былъ бандитъ, по лвую — трубадуръ.