Замогильные записки Пикквикского клуба

Изумленіе на лиц м-ра Пикквика обнаружилось въ обширнйшихъ размрахъ.

— Мн казалось, — продолжалъ м-ръ Винкель, — что Самуэль не откажется похать со мною; но ужъ теперь, конечно, нечего объ этомъ думать, когда онъ сидитъ здсь арестантомъ. Я поду одинъ.

Когда м-ръ Винкель произносилъ эти слова, м-ръ Пикквикъ почувствовалъ съ нкоторымъ изумленіемъ, что пальцы Самуэля задрожали на его полусапожкахъ, какъ будто онъ былъ озадаченъ неожиданною встью. Самуэль взглянулъ также на м-ра Винкеля, когда тотъ кончилъ свою рчь, и они обмнялись выразительными взглядами, изъ чего м-ръ Пикквикъ заключилъ весьма основательно, что они понимаютъ другъ друга.

— Не знаете-ли вы чего-нибудь, Самуэль? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Нтъ, сэръ, ничего не знаю, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, принимаясь застегивать остальныя пуговицы съ необыкновенною поспшностью.

— Правду-ли вы говорите, Самуэль?

— Чистйшую, сэръ, — ничего я не знаю, и не слышалъ ничего вплоть до настоящей минуты. Если въ голов y меня и вертятся какія-нибудь догадки, — прибавилъ Самуэль, взглянувъ на м-ра Винкеля, — я не въ прав высказывать ихъ изъ опасенія соврать чепуху.

— Ну, и я не вправ предлагать дальнйшіе разспросы относительно частныхъ длъ своего друга, какъ бы онъ ни былъ близокъ къ моему сердцу, — сказалъ м-ръ Пикквикъ посл кратковременной паузы, — довольно замтить съ моей стороны, что я тутъ ровно ничего не понимаю. Стало быть, нечего и толковать объ этомъ.

Выразившись такимъ образомъ, м-ръ Пикквикъ свелъ рчь на другіе предметы, и м-ръ Винкель постепенно началъ приходить въ спокойное и ровное состояніе духа, хотя не было на его лиц ни малйшихъ признаковъ беззаботнаго веселья. Друзьямъ представилось слишкомъ много предметовъ для разговора, и утренніе часы пролетли для нихъ незамтно. Въ три часа м-ръ Уэллеръ принесъ ногу жареной баранины, огромный пирогъ съ дичью и нсколько разнообразныхъ блюдъ изъ произведеній растительнаго царства, со включеніемъ трехъ или четырехъ кружекъ крпкаго портера: все это было разставлено на стульяхъ, на соф, на окнахъ, и каждый принялся насыщать себя, гд кто стоялъ. Но, несмотря на такой безпорядокъ и на то, что вс эти кушанья были приготовлены въ тюремной кухн, друзья произнесли единодушный приговоръ, что обдъ былъ превосходный.

Посл обда принесли дв или три бутылки отличнаго вина, за которымъ м-ръ Пикквикъ нарочно посылалъ въ одинъ изъ лучшихъ погребовъ. Къ вечеру, передъ чаемъ, эта порція повторилась, и когда, наконецъ, очередь дошла до послдней, то есть шестой бутылки, въ средней галлере раздался звонокъ, приглашавшій постороннихъ постителей къ выходу изъ тюрьмы.

Поведеніе м-ра Винкеля, загадочное въ утреннее время, приняло теперь совершенно торжественный характеръ, когда, наконецъ, онъ, подъ вліяніемъ винограднаго напитка, приготовился окончательно проститься со своимъ почтеннымъ другомъ. Когда м-ръ Топманъ и м-ръ Снодграсъ вышли изъ комнаты и начали спускаться съ первыхъ ступеней лстницы, м-ръ Винкель остановился на порог передъ глазами м-ра Пикквика и принялся пожимать его руку съ неописаннымъ волненіемъ, въ которомъ проглядывала какая-то глубокая и могущественная ршимость.

— Прощайте, почтенный другъ, — сказалъ м-ръ Винкель со слезами на глазахъ.

— Благослови тебя Богъ, мой милый! — отвчалъ растроганный м-ръ Пикквикъ, съ чувствомъ пожимая руку своего молодого друга.

— Эй! Что-жъ ты? — закричалъ м-ръ Топманъ съ лстничной ступени.

— Сейчасъ, сейчасъ, — отвчалъ м-ръ Винкель.

— Прощайте, почтенный другъ!

— Прощай, мой милый! — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

Затмъ слдовало еще прощай, еще и еще, и, когда этотъ комплиментъ повторенъ былъ около дюжины разъ, м-ръ Винкель отчаянно уцпился за руку своего почтеннаго друга и принялся смотрть на его изумленное лицо съ какимъ-то страннымъ выраженіемъ отчаянія и скорби.

— Ты хочешь сказать что-нибудь, мой милый? — спросилъ наконецъ м-ръ Пикквикъ, утомленный этимъ нжнымъ церемоніаломъ.

— Нтъ, почтенный другъ, нтъ, нтъ, — сказалъ м-ръ Винкель.

— Ну, такъ прощай, спокойной теб ночи, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, тщетно покушаясь высвободить свою руку.

— Другъ мой, почтенный мой утшитель, — бормоталъ м-ръ Винкель, пожимая съ отчаянной энергіей руку великаго человка, — не судите обо мн слишкомъ строго, Бога ради не судите, и если, сверхъ чаянія, услышите, что я доведенъ былъ до какой нибудь крайности всми этими безнадежными препятствіями, то я… я…

— Что-жъ ты еще? — сказалъ м-ръ Топманъ, появляясь въ эту минуту на порог комнаты м-ра Пикквика. — Идешь или нтъ? Вдь насъ запрутъ.

— Иду, иду, — отвчалъ м-ръ Винкель.

И, еще разъ пожавъ руку м-ра Пикквика, онъ вышелъ наконецъ изъ дверей.

Въ ту пору, какъ великій человкъ смотрлъ съ безмолвнымъ изумленіемъ за своими удаляющимися друзьями, Самуэль Уэллеръ побжалъ за ними въ догонку и шепнулъ что-то на ухо м-ру Винкелю.

— О, безъ сомннія, въ этомъ ужъ вы можете положиться на меня, — сказалъ громко м-ръ Винкель.

— Благодарю васъ, сэръ. Такъ вы не забудете, сэръ? — проговорилъ Самуэль.

— Нтъ, нтъ, не забуду, — отвчалъ м-ръ Винкель.