Замогильные записки Пикквикского клуба

— Ни полслова больше, ни четверть слова! — перебилъ Смангль, ухватившись за плечо м-ра Пикквика, — вы узнаете его вдоль и поперекъ не дальше, какъ сегодня, и, ужъ разумется, будете отъ него въ восторг. У этого человка, сэръ, — продолжалъ Смангль, принимая торжественную позу, — такіе комическіе таланты, что онъ былъ бы истиннымъ сокровищемъ для Дрюриленскаго театра.

— Неужели?

— Клянусь честью. Послушали бы вы, какъ онъ декламируетъ лучшія мста изъ нашихъ національныхъ комедій: просто трещатъ уши, и глазамъ не вришь. Вотъ что! И ужъ я поручусь заране, что вы полюбите его больше всхъ своихъ друзей, иначе быть не можетъ. Водится за нимъ одинъ только маленькій гршокъ… ну, да это пустяки, вы знаете.

Когда м-ръ Смангль при этомъ намек тряхнулъ головой и бросилъ на своего собесдника симпатическій взглядъ, м-ръ Пикквикъ въ ожиданіи дальнйшихъ объясненій, проговорилъ только: — "А!" — и съ безпокойствомъ взглянулъ на дверь.

— А! — повторилъ м-ръ Смангль, испуская тяжелый и продолжительный вздохъ. — Лучшаго товарища и собесдника не найти вамъ въ цломъ мір, за исключеніемъ, разумется, одного только этого недостатка. Если бы, примромъ сказать, въ эту самую минуту ддушка его вышелъ изъ могилы и явился передъ его глазами, онъ бы непремнно попросилъ y него взаймы фунтовъ двсти подъ собственную свою росписку на гербовомъ лист въ восемнадцать пенсовъ.

— Ахъ, Боже мой! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ.

— Это ужъ такъ врно, какъ я имю честь разговаривать съ вами, — подтвердилъ м-ръ Смангль.- A что и того врне: онъ прокутилъ бы эти деньгии въ какую-нибудь недлю, a тамъ опять сталъ бы просить взаймы, ужъ, конечно, безъ отдачи.

— Вы сообщаете мн очень замчательныя подробности, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — только знаете, когда мы этакъ разговариваемъ съ вами, пріятели мои, вроятно, слишкомъ безпокоятся, что не могутъ отыскать меня въ этомъ мст.

— О, это ничего, я сейчасъ проведу ихъ, — сказалъ Смангль, длая шагъ къ дверямъ, — прощайте! Я ужъ, разумется, не стану васъ безпокоить, когда вы будете принимать друзей. — Да, кстати…

При этой послдней фраз, м-ръ Смангль вдругъ остановился, заперъ дверь и, пересменивая на цыпочкахъ къ м-ру Пикквику, сказалъ ему на ухо:

— Не можете-ли вы, почтеннйшій, ссудить мн полкроны до конца будущей недли — а?

М-ръ Пикквикъ съ трудомъ удержался отъ улыбки; но, сохраняя, однакожъ, по возможности спокойный видъ, вынулъ требуемую монету и положилъ ее на ладонь м-ру Сманглю, посл чего этотъ джентльменъ, таинственно прищуривъ лвымъ глазомъ и кивнувъ головой, выюркнулъ изъ дверей, отправившись такимъ образомъ на поиски за тремя джентльменами, съ которыми онъ и воротился черезъ нсколько минутъ. Затмъ, еще разъ подмигнувъ м-ру Пикквику въ удостовреніе, что не забудетъ своего долга, онъ окончательно удалился изъ его жилища, и великій человкъ остался наедин со своими друзьями.

— Ахъ, милые друзья мои, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, поперемнно пожимая руки м-ра Топмана, м-ра Винкеля и м-ра Снодграса, — какъ я радъ, что наконецъ вижу васъ въ своей печальной квартир!

Весь тріумвиратъ приведенъ былъ въ трогательное умиленіе при взгляд на великаго человка. М-ръ Топманъ плачевно покачалъ головой; м-ръ Снодграсъ, сндаемый душевной скорбью, приставилъ къ своимъ глазамъ носовой платокъ; м-ръ Винкель удалился къ окну и зарыдалъ.

— Съ добрымъ утромъ, господа! — закричалъ Самуэль, входя въ эту минуту съ сапогами и вычищеннымъ платьемъ своего господина. — Прочь тоска и печали. Привтствую васъ, джентльмены!

— Этотъ молодецъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, слегка ударяя по голов своего слугу, когда тотъ, стоя на колняхъ, застегивалъ полусапожки на ногахъ своего господина, — этотъ молодецъ вздумалъ арестовать самого себя, чтобы не разлучаться со мною.

— Какъ! — воскликнули въ одинъ голосъ друзья м-ра Пикквика.

— Да, джентльмены, — сказалъ Самуэль, — я здсь арестантъ, съ вашего позволенія; жалкій узникъ, какъ выразилась одна почтенная леди.

— Арестантъ! — воскликнулъ м-ръ Винкель съ необыкновеннымъ волненіемъ.

— Эгой, сэръ! — отвчалъ Самуэль, приподнимая голову. — Что новенькаго съ вашею честью?

— Я было надялся, Самуэль, что… ничего, ничего, — сказалъ м-ръ Винкель скороговоркой.

Въ словахъ и манерахъ м-ра Винкеля обнаруживалось такое странное и необыкновенное разстройство, что м-ръ Пикквикь бросилъ на своихъ друзей изумленный взоръ, требуя отъ нихъ объясненій этого явленія.

— Мы сами не знаемъ, — сказалъ м-ръ Топманъ, отвчая громко на этотъ безмолвный вопросъ. — Онъ былъ очень безпокоенъ въ эти послдніе два дня, и обращеніе его сдлалось необыкновенно страннымъ, такъ что онъ ршительно не похожъ на себя. Мы ужъ принимались его разспрашивать, да только онъ ничего не объяснилъ намъ.

— Тутъ, право, нечего и объяснять, — сказалъ м-ръ Винкель, красня, какъ молодая двушка, подъ вліяніемъ проницательныхъ взоровъ м-ра Пикквика. — Увряю васъ, почтенный другъ, что со мною ничего особеннаго не случилось. Мн вотъ только необходимо на нсколько дней отлучиться изъ города по своимъ собственнымъ дламъ, и я хотлъ просить васъ, чтобы вы отпустили со мной Самуэля.