Замогильные записки Пикквикского клуба

— Пустозвонный болванъ! — сказала вышеупомянутая леди, бросая гнвный взглядъ на угрюмаго джентльмена.

— Я не виноватъ, моя милая, — проговорилъ джентльменъ.

— Да ужъ молчи, по крайней мр, дубовая ты голова, — возразила неугомонная леди. — Подъзжайте, кучеръ, вонъ къ тому дому, что съ красными воротами. О, охъ! видано-ли, чтобы какой-нибудь, съ позволенія сказать, бездушный истуканъ пользовался всякимъ случаемъ обижать и унижать свою несчастную жену, на открытой улиц, среди яснаго дня!

— Въ самомъ дл, какъ это вамъ не стыдно, м-ръ Раддль? — замтила другая маленькая женщина, въ которой намъ пріятно отрекомендовать читателю прежнюю нашу знакомку, м-съ Клоппинсъ.

— Да въ чемъ-же я провинился, Бога ради? — спросилъ м-ръ Раддль.

— Ужъ сдлай милость, прикуси ты свой языкъ, глупая скотина, иначе я принуждена буду, забывъ слабость своего пола, отвсить теб пощечину — энергически возразила м-съ Раддль.

Въ продолженіе этого разговора кучеръ самымъ унизительнымъ и позорнымъ образомъ велъ свою лошадь за узду по направленію къ дому съ красными воротами, уже отворенными рукою мастера Бардля. Увы! такъ-ли слдуетъ порядочнымъ людямъ прізжать въ гости къ искреннимъ друзьямъ? Не было никакой надобности удерживать бурное стремленіе рьянаго коня, кучеръ не прыгалъ съ козелъ, не звонилъ и не стучался y подъзда, никто не высаживалъ дамъ и никто не потрудился нести за ними шалей. Пропалъ весь эффектъ, и уже никакъ нельзя было похвастаться, что вотъ, дескать, "мы пріхали въ собственномъ экипаж". Это изъ рукъ вонъ. Это ужъ чуть-ли не хуже, чмъ просто придти пшкомъ.

— Ну, Томми, здравствуй, мой милый, — сказала м-съ Клоппинсъ. — Здорова-ли твоя маменька?

— О, да, совершенно здорова, — отвчалъ мастеръ Бардль. — Она теперь въ гостиной, совсмъ готова. Я тоже совсмъ готовъ.

Здсь мастеръ Бардль величаво засунулъ руки въ карманы и молодцовато повернулся на одной ног.

— Еще кто детъ, Томми? — спросила м-съ Клоппинсъ, поправляя свою пелеринку.

– детъ м-съ Сандерсъ, — отвчалъ Томми. — И я также ду.

— Что это за несносный мальчикъ! — воскликнула м-съ Клоппинсъ, — только и думаетъ, что о себ! послушай, душенька Томми.

— Что?

— Кто еще детъ, мой милый? — сказала м-съ Клоппинсъ вкрадчивымъ тономъ.

— М-съ Роджерсъ детъ, — отвчалъ мастеръ Бардль, широко открывая глаза на любознательную гостью.

— Какъ? Та самая леди, что наняла недавно квартиру y твой мамы? — воскликнула м-съ Клоппинсъ.

Мастеръ Бардль еще глубже засунулъ руки въ карманы и подмигнулъ въ знакъ утвердительнаго отвта.

— Ахъ, Боже мой, да вдь это будетъ цлая компанія! — воскликнула м-съ Клоппинсъ.

— Это еще ничего; a вотъ если бы вы знали, что y насъ тамъ въ буфет-то! Вотъ что… — сказалъ мастеръ Бардль.

— Что жъ тамъ такое, Томми? — сказала м-съ Клоппинсъ ласковымъ и нжнымъ тономъ. — Ты вдь мн скажешь, мой милый: не правда-ли?

— Нтъ, не скажу, — отвчалъ мастеръ Бардль.

— Отчего же?

— Мама не велла.

— Ну, она не узнаетъ: скажи, мой милый.

— Нтъ, посл сами узнаете, — отвчалъ мастеръ Бардль, длая отрицательный жестъ.- A ужъ есть тамъ и на мою долю славныя вещички: вотъ что!

Радуясь этой перспектив, веселый мальчикъ еще разъ повернулся на одной ног и побжалъ домой.

Въ продолженіе этого интереснаго разговора съ возлюбленнымъ сыномъ вдовы, м-ръ и м-съ Раддль вели оживленную бесду съ упрямымъ извозчикомъ относительно платы, которую онъ долженъ былъ получить за свою зду. Окончивъ этотъ споръ въ пользу безсовстнаго возницы, м-съ Раддль, размахивая руками, приблизилась къ подъзду.

— Ахъ, Мери-Анна, что это съ тобою, моя милая? — спросила м-съ Клоппинсъ.

— Охъ, ужъ не спрашивай! я вся дрожу, Бетси, — отвчала м-съ Раддль. — Муженекъ-то мой хуже всякой бабы: везд и всегда я обязана хлопотать одна по его милости.

Иначе и не могло бы быть: при самомъ начал непріятнаго спора съ извозчикомъ м-съ Раддль сказала своему супругу, чтобы онъ держалъ языкъ на привязи и не совался не въ свое дло; но когда, въ настоящемъ случа, онъ хотлъ представить въ свое оправданіе этотъ извинительный пунктъ, м-съ Раддль немедленно обнаружила несомннные признаки обморока, предшествуемаго сильнымъ взрывомъ истерическаго припадка. И лишь только это обстоятельство было замчено изъ окна маленькой гостиной домика съ красными воротами и принято къ свднію м-съ Бардль, жилица ея, Сандерсъ и жилицына служанка бросились стремглавъ за ворота и потащили гостью въ домъ, разговаривая вс вдругъ, испуская вопли, стоны, жалобные крики, какъ будто м-съ Раддль была безпримрной страдалицей между всми смертными, обреченными страдать и мучиться цлую жизнь. Гостью положили на софу, расшнуровали, разстегнули, приставили бутылочку къ ея ноздрямъ, скляночку къ ея рту, и потомъ вс вмст принялись растирать ея виски съ такою дружною дятельностью, что м-съ Раддль, чихая и звая, принуждена была объявить наконецъ, что ей, слава Богу, гораздо лучше.

— Ахъ, бдняжка! — воскликнула м-съ Роджерсъ. — Я слишкомъ хорошо знаю, отчего она страдаетъ.

— Охъ, кто-жъ этого не знаетъ! — воскликнула м-съ Сандерсъ. — Бдная, бдная страдалица!