Замогильные записки Пикквикского клуба

Перкеръ бросилъ на Самуэля многознаменательный взглядъ, давая знать, что онъ понимаетъ, какъ должно вести себя при настоящихъ обстоятельствахъ. Пикквикъ, разумется, не долженъ знать, что за нимъ, Перкеромъ, посылали. Затмъ м-ръ Перкеръ прошепталъ что-то на ухо Самуэлю.

— Неужели! Вы не шутите, сэръ? — сказалъ Самуэль, отступая назадъ въ припадк величайшаго изумленія.

Перкеръ кивнулъ и улыбнулся.

М-ръ Самуэль Уэллеръ взглянулъ на адвоката, потомъ на м-ра Пикквика, потомъ на потолокъ, потомъ опять на Перкера; оскалилъ зубы, засмялся, захохоталъ и, наконецъ, схвативъ шляпу, опрометью бросился изъ комнаты безъ малйшихъ объясненій.

— Что это значитъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ, бросая на Перкера изумленный взглядъ. — Что привело моего слугу въ такое загадочное состояніе?

— О, ничего, ничего, — отвчалъ Перкеръ. — Потрудитесь-ка перессть сюда, сэръ, поближе къ столу. Мн надобно переговорить съ вами о многомъ.

— Какія это y васъ бумаги? — спросилъ м-ръ Пикквикъ, когда адвокатъ положилъ на столъ пачку документовъ, перевязанныхъ краснымъ снуркомъ.

— Бумаги по длу вдовы Бардль и Пикквика, почтеннйшій, — отвчалъ м-ръ Перкеръ, развязывая узелъ зубами.

М-ръ Пикквикъ пододвинулъ стулъ, услся и бросилъ весьма суровый взглядъ на своего юридическаго патрона.

— A вамъ не нравится это дло? — сказалъ адвокатъ, продолжая развязывать узелъ.

— Вы должны знать это, сэръ, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ.

— Очень жаль, — отвчалъ Перкеръ, — потому что о немъ-то собственно мы и должны разсуждать съ вами сегодня.

— Кажется, я просилъ васъ, Перкеръ, чтобы вы никогда не заводили со мной рчи объ этомъ процесс, перебилъ скороговоркой м-ръ Пикквикъ.

— Полноте, почтеннйшій, полноте, — отвчалъ адвокатъ, посматривая искоса на своего сердитаго кліента. — Рчь пойдетъ y насъ своимъ чередомъ: я затмъ и пришелъ къ вамъ. Угодно-ли вамъ выслушать, почтеннйшій, что я намренъ сказать? Если покамстъ не угодно, я могу подождать. Торопиться не къ чему. На всякій случай, я принесъ съ собой газету. Ваше время будетъ и моимъ. Располагайте мною.

Съ этими словами адвокатъ перебросилъ ногу на ногу, развернулъ газетный листокъ и сдлалъ видъ, будто углубился въ чтеніе какой-то статьи.

— Ну, ужъ такъ и быть, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, вздохнувъ изъ глубины души, — говорите, что y васъ на ум. Я готовъ слушать. Старая исторія, я полагаю?

— Не совсмъ, почтеннйшій, не совсмъ, — отвчалъ Перкеръ, свернувъ газету и укладывая ее въ свой карманъ. — Вдова Бардль, просительница, находится теперь въ этихъ самыхъ стнахъ, извстно-ли вамъ это, сэръ?

— Извстно.

— Очень хорошо. A знаете-ли вы, сэръ, по какому поводу и на какомъ законномъ основаніи заключили сюда вдову Бардль?

— Знаю. По крайней мр, я слышалъ объ этомъ отъ Самуэля, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, съ притворной безпечностью.

— И Самуэль, смю сказать, представилъ вамъ врнйшій отчетъ объ арестованіи вдовы. Теперь, почтеннйшій, позвольте предложить вамъ первый вопросъ: должна-ли эта женщина остаться здсь?

— Остаться здсь!

— Да, почтеннйшій, должна-ли она остаться здсь? — повторилъ Перкеръ, облокотившись на спинку стула и устремивъ пристальный взглядъ на своего кліента.

— Какъ вы можете объ этомъ меня спрашивать? — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Это зависитъ отъ Додсона и Фогга: вы знаете это очень хорошо.

— Я ничего не знаю, почтеннйшій, — возразилъ Перкеръ съ твердостью. — Только позвольте вамъ замтить, что это не зависитъ отъ Додсона и Фогга. Вы знаете людей, почтеннйшій, такъ же, какъ я ихъ знаю. Это зависитъ единственно, исключительно и ршительно отъ васъ, почтеннйшій.

— Отъ меня! — вскричалъ м-ръ Пикквикъ, длая судорожное движеніе на своемъ стул.

Адвокатъ произвелъ двойной стукъ по крышк своей табакерки, открылъ ее, зацпилъ большую щепоть и, закрывая табакерку, опять энергически повторилъ:

— Отъ васъ, почтеннйшій.

М-ръ Пикквикъ остолбенлъ.

— Да, почтеннйшій, — продолжалъ Перкеръ, разнюхивая табакъ, — я говорю, что немедленное освобожденіе вдовы Бардль или постоянное ея заключеніе въ этой тюрьм зависитъ отъ васъ, и только отъ васъ однихъ. Выслушайте меня внимательно, терпливо, безъ всякаго огорченія и досады, иначе вы только вспотете и надсадите свою грудь, нисколько не уяснивъ сущности этого дла. Итакъ, почтеннйшій, я говорю и утверждаю, что никто, кром васъ, не можетъ освободить вдову Бардль изъ этого логовища нравственнаго уничиженія и нищеты, и вы только въ состояніи положить разумный конецъ этому процессу, вручивъ господамъ Додсону и Фоггу вс судебныя издержки какъ за себя самого, такъ и за вдову. Не горячитесь, почтеннйшій, прошу васъ объ этомъ всепокорнйше.

Въ продолженіе этой рчи м-ръ Пикквикъ и краснлъ, и блднлъ, и негодованіе его едва не обнаружилось въ самыхъ сильныхъ порывахъ; однакожъ онъ удержалъ себя и угомонился. Перкеръ, между тмъ, зацпилъ еще щепоть табаку и продолжалъ съ новымъ одушевленіемъ: