Замогильные записки Пикквикского клуба

— Я видлъ эту женщину сегодня поутру. Уплативъ судебныя издержки, вы освобождаетесь отъ неустойки и благополучно выходите изъ тюрьмы вмст съ нею. Это первый пунктъ. Второй, главнйшій и существенный пунктъ состоитъ собственно въ томъ, что вдова Бардль даетъ добровольное собственноручное показаніе, въ форм письма ко мн, что все это дло, отъ начала до конца, было ведено по наущенію этихъ безсовстныхъ людей, Додсона и Фогга; что она, вдова Бардль, приноситъ искреннее сожалніе и раскаяніе въ томъ безпокойств, которое она, по своему неблагоразумію, причинила вамъ, почтеннйшій, и на этомъ основаніи, она проситъ меня употребить свое ходатайство передъ вами, испрашивая вашего великодушнаго прощенія.

— Вслдствіе, то есть, этихъ издержекъ, которыя я заплачу за нее! — перебилъ м-ръ Пикквикъ съ величайшимъ негодованіемъ.

— О, нтъ, почтеннйшій, вслдствіе письма, о которомъ я сейчасъ упомянулъ, — сказалъ Перкеръ торжествующимъ тономъ. — Это письмо было другою женщиною принесено въ мою контору сегодня ровно въ девять часовъ, прежде, чмъ нога моя переступила за порогъ этого зданія, и прежде, чмъ я увидлся съ вдовою Бардль. Клянусь вамъ въ этомъ своею юридическою честью.

И, вынувъ это письмо изъ пачки другихъ бумагъ, адвокатъ положилъ его подл м-ра Пикквика и потомъ принялся разнюхивать огромную щепоть табаку.

— Все-ли вы сказали? — спросилъ м-ръ Пикквикъ кроткимъ тономъ.

— Не совсмъ, — отвчалъ Перкеръ. — Не могу ручаться, что слова и выраженія росписки, представленной теперь въ судъ адвокатами вдовы, могутъ послужить для насъ достаточнымъ доказательствомъ, что противъ васъ, почтеннйшій, составленъ былъ заговоръ этими людьми. Уличить ихъ трудно. Додсонъ и Фоггъ слишкомъ умны для того, чтобъ разставить себ ловушку въ этомъ род. Но то не подлежитъ ни малйшему сомннію, что вс факты, взятые и сведенные вмст, могутъ окончательно оправдать васъ въ глазахъ всхъ разсудительныхъ людей. Благоволите теперь сами, почтеннйшій, обратить вниманіе на сущность всего дла. Сумма въ какихъ-нибудь полтораста фунтовъ съ небольшимъ, или около того, для васъ ровно ничего не значитъ. Присяжные ршили тяжбу не въ вашу пользу. Приговоръ ихъ несправедливъ, конечно, но все же они судили по крайнему своему разумнію, по долгу совсти и чести. И вотъ теперь представляется вамъ чрезвычайно легкій и удобный случай поставить себя въ самомъ выгодномъ положеніи, какого, разумется, вы никогда бы не достигли, оставаясь въ этомъ мст. И поврьте мн, почтеннйшій, пребываніе ваше въ тюрьм вс и каждый могутъ приписать только самому упорному, закоснлому и совершенно неразсудительному упрямству, которое, разумется, не длаетъ особенной чести ни вашему уму, ни сердцу. Станете-ли вы еще колебаться, какъ скоро, по одному движенію благой воли, вы можете возвратиться къ своимъ друзьямъ, къ своимъ прежнимъ занятіямъ и удовольствіямъ, освобождая въ то же время своего врнаго и преданнаго слугу, который, въ противномъ случа, былъ бы принужденъ обречь себя на вчное затворничество изъ-за вашего непростительнаго каприза. Примите въ соображеніе и то обстоятельство, что вы можете великодушно отмстить за себя, удовлетворяя благороднйшему побужденію своего сердца: вы освободите несчастную женщину изъ логовища нищеты и разврата, гд слишкомъ тяжело прозябать даже мужчин съ твердымъ характеромъ и основательнымъ разсудкомъ. Теперь спрашиваю васъ, почтеннйшій, какъ адвокатъ вашъ и вмст искренній другъ: неужели вы откажетесь отъ благопріятнаго случая привести въ исполненіе вс эти великодушныя цли по одному тому, что было бы вамъ жаль разстаться съ нсколькими фунтами, которые попадутъ въ карманъ двухъ ловкихъ негодяевъ, ненасытимыхъ въ своемъ жадномъ стремленіи къ пріобртенію богатства? Не вамъ и не мн исправить ихъ, сэръ: люди этого сорта не различаютъ никакихъ средствъ, какъ скоро идетъ дло объ ихъ прибытк. По моему, чмъ скоре развязаться съ ними, тмъ лучше. Вс эти соображенія, почтеннйшій, я представилъ на ваше благоусмотрніе весьма слабо и въ самомъ несовершенномъ вид; но я прошу самихъ васъ, усиліями собственнаго размышленія, пролить на нихъ надлежащій свтъ. Думайте и гадайте, сколько вамъ угодно: я стану терпливо дожидаться вашего отвта.

Прежде, чмъ м-ръ Пикквикъ усплъ собраться съ духомъ для произнесенія приличныхъ возраженій на эти хитросплетенные софизмы, и прежде, чмъ Перкеръ усплъ засунуть въ носъ двадцатую частицу новой щепоти табаку, снаружи послышался смутный говоръ голосовъ и затмъ кто-то постучался въ дверь.

— Ахъ, что это за неугомонная дверь! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, задержанный весьма некстати на самомъ интересномъ пункт своихъ глубокомысленныхъ соображеній. — Кто тамъ?

— Я, сэръ, — отвчалъ Самуэль, просовывая свою голову.

— Теперь я не могу говорить съ вами, Самуэль. Я занятъ въ эту минуту.

— Прошу извинить, сэръ, но тутъ васъ спрашиваетъ леди и говоритъ, что ей непремнно нужно видться съ вами.

— Я не могу видть теперь никакой леди, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ, живо вообразивъ передъ собою ненавистную фигуру м-съ Бардль.