Замогильные записки Пикквикского клуба

— Именно такъ, — подтвердилъ Бенжаменъ. — Деньги должны быть въ ея рукахъ, какъ скоро она достигнетъ совершеннолтія или выйдетъ замужъ. Совершеннолтіе ея исполнится черезъ годъ, и если ты теперь же возьмешь свои мры, черезъ мсяцъ она непремнно должна быть твоей женою. Мой совтъ теб, Бобъ: не звай и куй желзо, пока горячо.

— Сестра твоя — премилеиькая двушка, это мы знаемъ съ тобой оба, — сказалъ Робертъ Сойеръ, — но только есть въ ней одинъ неисправимый недостатокъ, любезный другъ.

— Какой?

— Страшный недостатокъ: отсутствіе изящнаго вкуса. Арабелла не любитъ меня.

— Вотъ вздоръ! Она еще сама, вроятно, не знаетъ, что она любитъ, — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ презрительнымъ тономъ.

— Можетъ быть, — замтилъ м-ръ Бобъ Сойеръ, — но, во всякомъ случа, думать надобно, что она отлично знаетъ то, чего не любитъ, a это, по моему мннію, прескверная статья.

— Желалъ бы я знать, чортъ побери, — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ, скрежеща зубами и выражаясь скоре, какъ голодный дикарь, раздирающій волчью шкуру, чмъ скромный молодой джентльменъ, разрзывающій въ настоящую минуту котлетку изъ телячьяго мяса: — желалъ бы я знать, не завладлъ-ли какой-нибудь негодяй сердчишкомъ этой двчонки? Я бы растерзалъ его, какъ собаку.

— Я всадилъ бы въ него свинцовую пулю, — сказалъ м-ръ Сойеръ, отрывая свои губы отъ кружки пива. И если бы онъ остался живъ, я самъ бы сдлалъ операцію и доканалъ бы его на мст.

М-ръ Бенжаменъ Алленъ нсколько минутъ смотрлъ разсянно на своего друга и потомъ сказалъ:

— Ты никогда не объяснялся съ нею, Бобъ?

— Никогда.

— Отчего же?

— Я видлъ, что это будетъ безполезно.

— Вздоръ! Ты долженъ высказать ей все напрямикъ не позже, какъ сегодня вечеромъ, — возразилъ Бенъ Алленъ съ отчаянной энергіей. — Арабелла должна быть твоею, или… или мн придется употребить свою власть.

— Посмотримъ, — сказалъ м-ръ Бобъ Сойеръ, — посмотримъ.

— Да, посмотримъ, — отвтилъ Бенъ Алленъ свирпымъ тономъ. Онъ пріостановился на нсколько секундъ и затмъ продолжалъ голосомъ, дрожащимъ отъ внутренняго волненія. — Ты любилъ ее съ дтскихъ лтъ, мой другъ, любилъ, когда мы вмст съ тобой ходили въ приходскую школу. И что-жъ? Эта двчонка даже еще въ ту пору издвалась надъ твоими чувствами. Помнишь ли, какъ однажды, со всею горячностью дтской любви, ты упрашивалъ ее принять бисквиты и яблочные пирожки, опрятно сложенные въ маленькій пакетецъ изъ оберточной бумаги?

— Помню, — сказалъ Бобъ Сойеръ.

— Вдь она, кажется, не приняла этого подарка?

— Не приняла. Она сказала, что пакетъ слишкомъ долго лежалъ y меня въ карман и отъ пирожковъ слышался весьма непріятный запахъ.

— Такъ, такъ. И посл этого мы сами ихъ съли. Негодная двчонка!

Пораженные этимъ непріятнымъ воспоминаніемъ, друзья нахмурили брови и безмолвно смотрли другъ на друга.

Между тмъ, какъ продолжалось это засданіе и мальчишка въ сромъ балахон смотрлъ на остатки лакомыхъ кусковъ, долженствовавшихъ посл завтрака поступить въ его безконтрольное владніе, — по улицамъ Бристоля катился довольно странный экипажъ темно-зеленаго цвта, похожій отчасти на бричку, отчасти на карету, запряженный въ одну лошадь темно-бурой шерсти, которою управлялъ на козлахъ странный дтина угрюмой наружности, въ панталонахъ грума и въ кучерскомъ кафтан. Старыя леди весьма часто, изъ экономическихъ разсчетовъ, присваиваютъ своимъ экипажамъ наружность этого рода. Въ настоящей колымаг тоже сидла старуха.

— Мартынъ! — сказала старуха, обращаясь къ угрюмому джентльмену на козлахъ.

— Что прикажете? — отвчалъ угрюмый джентльменъ, притрогиваясь къ полямъ своей шляпы.

— Ступайте къ м-ру Сойеру.

— Я туда и ду.

— Ну, хорошо. Такъ ступайте же.

Кучеръ воодушевилъ темно-бураго коня тремя ударами огромнаго бича съ нахлесткой, и черезъ нсколько минутъ колымага остановилась y воротъ квартиры м-ра Роберта Сойера, преемника Нокморфа.

— Мартынъ!

— Чего изволите?

— Попросите мальчишку постоять здсь на улиц и покараулить.

— Я самъ буду караулить ее, сударыня, — отвчалъ Мартынъ, укладывая бичъ съ нахлесткой наверху экипажа.

— Нтъ, нтъ, этого я не позволю ни подъ какимъ видомъ, Мартынъ, — сказала запальчивая леди, — ваше личное свидтельство будетъ очень важно, и вы должны идти со мной въ этотъ домъ. Въ продолженіе всего свиданія вы должны безотлучно стоять подл меня. Слышите?

— Слышу.

— Ну, такъ Что-жъ вы еще стоите?

— Ничего, сударыня.

Сказавъ это, угрюмый джентльменъ потихоньку сошелъ съ колеса, на которомъ стоялъ нсколько минутъ, придерживаясь лвой рукою за верхъ колымаги, подозвалъ къ себ мальчишку въ сромъ балахон, отворилъ дверцы, спустилъ подножки и, засунувъ руки во внутренность экипажа, вытащилъ оттуда старую леди съ такою же безцеремонностью, какъ будто она была коробочкой или сундукомъ.

— Ахъ, Боже мой, какъ я взволнована, Мартынъ! — воскликнула старая леди. — Я вся дрожу теперь.