Замогильные записки Пикквикского клуба

— Ахъ, добрый м-ръ Пикквикъ! — сказала Арабелла. — Что намъ длать, если онъ не перестанетъ сердиться на насъ?

— Авось все это перемелется, мой другъ, и выйдетъ мука, — сказалъ м-ръ Пикквикъ добродушнымъ тономъ; — посидимъ покамстъ y моря и подождемъ погоды.

— Но вдь вы разсудите сами, м-ръ Пикквикъ: что будетъ съ Натаніэлемъ, если отецъ откажется помогать ему?

— Въ такомъ случа, мой ангелъ, я могу предсказать, что, вроятно, найдется y него какой-нибудь другъ, который готовъ будетъ оказать ему всякое содйствіе и помощь.

Арабелла быстро поняла и сообразила настоящій смыслъ и значеніе его отвта. Поэтому она бросилась въ объятія м-ра Пикквика, поцловала его очень нжно и зарыдала очень громко.

— Ну, полно, полно! — сказалъ м-ръ Пикквикъ, пожимая ея маленькую ручку. — Мы вотъ подождемъ здсь нсколько дней и посмотримъ, что вздумаетъ онъ написать вашему мужу. Если, сверхъ чаянія, онъ не перемнитъ своихъ мыслей, въ голов y меня вертится, по крайней мр, полдюжины плановъ, изъ которыхъ тотъ или другой составитъ ваше счастье — успокойтесь, мой ангелъ.

Затмъ м-ръ Пикквикъ порекомендовалъ ей осушить свои глазки и не огорчать прежде времени своего супруга. Прелестная Арабелла, кроткая и послушная, какъ благовоспитанное дитя, уложила свой платочекъ въ ридикюль и, къ возвращенію мужа, вызвала на свое личико цлый рядъ лучезарныхъ улыбокъ, которыя оказывали столь могущественное вліяніе на его чувствительное сердце.

— Признаться, я не вижу впереди никакого добра для этихъ молодыхъ людей, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, одваясь поутру на другой день. — Пойду къ Перкеру и посовтуюсь съ нимъ.

Планъ идти къ Перкеру и посовтоваться съ нимъ насчетъ финансовыхъ обстоятельствъ возникъ въ голов м-ра Пикквика еще прежде. Теперь онъ позавтракалъ на свою руку и отправился на Грэйскій скверъ съ великою поспшностью.

Еще не было десяти часовъ, когда онъ взошелъ на лстницу по направленію къ аппартаментамъ, занимаемымъ канцеляріею адвоката. Писаря еще не явились. М-ръ Пикквикъ, для препровожденія времени, принялся смотрть изъ окна галлереи.

Живительный свтъ прекраснаго октябрьскаго утра весело отражался даже на грязныхъ домахъ этого околодка. Конторщики и писаря длинной вереницей выступали по скверу, ускоряя или замедляя свои шаги, при взгляд на башенные часы. И лишь только пробило десять, каждый изъ нихъ, съ необыкновенною торопливостью, поспшилъ къ мсту своей ежедневной службы. Разнообразные голоса раздались со всхъ сторонъ, замки защелкали, двери застучали, головы повыставились изъ каждаго окна, привратники одинъ за другимъ стали на своихъ постахъ, почтальонъ суетливо началъ перебгать изъ дома въ домъ, и дятельность закипла своимъ обычнымъ чередомъ во всхъ этихъ юридическихъ палатахъ.

— Раненько пожаловали вы, м-ръ Пикквикъ, — сказалъ чей-то голосъ позади этого джентльмена.

— А! м-ръ Лоутонъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, оглядываясь назадъ. — Какъ ваше здоровье, сэръ?

— Такъ себ, покорно васъ благодарю, отвчалъ Лоутонъ, вытирая потъ со своего лица. — Бжалъ чуть не со всхъ ногъ. Думалъ, что опоздаю. Усталъ какъ собака. Хорошо, по крайней мр, что пришелъ раньше его.

Утшивъ себя этимъ размышленіемъ, м-ръ Лоутонъ вынулъ изъ кармана ключъ, отперъ дверь, взялъ письма, опущенныя почтальономъ въ ящикъ, и ввелъ м-ра Пикквика въ контору. Здсь, въ одно мгновеніе ока, онъ скинулъ свой фракъ, надлъ поношенный сюртукъ, повсилъ шляпу, взялъ пачку бумагъ, воткнулъ перо за ухо и потеръ руки съ величайшимъ наслажденіемъ.

— Вотъ я готовъ, какъ видите, — сказалъ м-ръ Лоутонъ. — Канцелярское платье y меня всегда тутъ остается, въ контор. Нтъ-ли y васъ табачку, м-ръ Пикквикъ?

— Нтъ, я не нюхаю табаку.

— Жаль, очень жаль. Ну, да такъ и быть, я пошлю за бутылкой содовой воды, будетъ все равно. Какъ вы думаете, въ глазахъ моихъ нтъ ничего страннаго, м-ръ Пикквикъ?

М-ръ Пикквикъ отступилъ на нсколько шаговъ, обозрлъ внимательно вс черты вопрошающаго джентльмена и объявилъ утвердительно, что никакой особенности онъ не замчаетъ въ его глазахъ.

— Радъ слышать это, — сказалъ Лоутонъ.- A мы, знаете, вчера вечеромъ немножко покутили въ заведеніи «Сороки», и голова y меня покамстъ все еще не на мст. Авось пройдетъ. — А, кстати, Перкеръ ужъ началъ заниматься вашимъ дломъ.

— Какимъ? Издержками вдовы Бардль?

— Нтъ, покамстъ еще не этимъ. Я разумю вотъ этого голубчика, за котораго мы, по вашему желанію, заплатили десять шиллинговъ на фунтъ, чтобы выручить его изъ тюрьмы. Теперь вдь, знаете, идетъ рчь объ отправленіи его въ Демерару.

— Ахъ, да, вы говорите о м-р Джингл,- сказалъ м-ръ Пикквикъ скороговоркой. — Ну, такъ что же?

— Ничего, все идетъ, какъ слдуетъ, — сказалъ Лоутонъ, починяя перо. — Мы ужъ обдлали эту статью. Ливерпульскій агентъ сказалъ, что изъ благодарности къ вамъ онъ очень радъ посадить его на свой корабль по вашей рекомендаціи. Вдь вы ему, говоритъ онъ, оказали какія-то благодянія, когда сами состояли на дйствительной служб?

— Бездлица, любезнйшій, бездлица. Такъ онъ согласенъ взять Джингля?

— Согласенъ.

— Это очень хорошо, — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Мн пріятно это слышать.