Замогильные записки Пикквикского клуба

Сказавъ это, онъ взялъ подъ мышку зонтикъ, скинулъ перчатку и протянулъ, въ знакъ примиренія, правую руку этому негодующему джентльмену, который между тмъ держалъ об руки за фалдами фрака и смотрлъ на юриста съ выраженіемъ самаго презрительнаго изумленія.

— Лоутонъ! — сказалъ Перкеръ въ эту минуту. — Отворите дверь.

— Постойте! — вскричалъ м-ръ Пикквикъ. — Перкеръ, я намренъ говорить.

— Не напрасно ли, почтенншій? — сказалъ адвокатъ, сидвшій какъ на иголкахъ въ продолженіе всхъ этихъ переговоровъ. — Оставьте дло, какъ оно есть: я прошу васъ объ этомъ, м-ръ Пикквикъ.

— О, нтъ, я не хочу оставаться въ дуракахъ! — возразилъ м-ръ Пикквикъ торопливымъ тономъ. — М-ръ Додсонь, вы обращались ко мн съ нкоторыми замчаніями, сэръ.

Додсонъ повернулся, сдлалъ легкій поклонъ и улыбнулся.

— Съ нкоторыми замчаніями, сэръ, — повторилъ м-ръ Пикквикъ, задыхаясь отъ внутренняго волненія, — и товарищъ вашъ осмлился даже, съ покровительственнымъ видомъ, протянуть мн свою руку. Мало этого. Вы оба приняли, въ отношеніи ко мн, тонъ гордаго великодушія и оскорбленной невинности, и этимъ самымъ, милостивые государи, вы обнаружили такую степень безстыдства, котораго я вовсе не ожидалъ даже отъ васъ.

— Что? — воскликнулъ Додсонъ.

— Что-о-о! — повторилъ Фоггъ.

— Извстно-ли вамъ, что я былъ жертвою вашихъ гнусныхъ заговоровъ и сплетней? — продолжалъ м-ръ Пикквикъ. — Извстно-ли вамъ, что я тотъ самый человкъ, котораго вы ограбили и заточили въ тюрьму? Извстно-ли вамъ, однимъ словомъ, что вы были адвокатомъ въ процесс вдовы Бардль противъ Пикквика!

— Да, сэръ, мы знаемъ это, — отвчалъ Додсонъ.

— Конечно, мы знаемъ это, сэръ, — подтвердилъ Фоггъ, ударивъ, вроятно случайно, по своему карману.

— Вы, я вижу, вспоминаете объ этомъ съ удовольствіемъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, стараясь вызвать, быть можетъ, первый разъ въ жизни, на свое лицо насильственную улыбку. — Уже давно я собирался высказать вамъ, отчетливо и ясно, какое мнніе я составилъ о васъ, милостивые государи, но изъ уваженія къ другу моему Перкеру я, по всей вроятности, не воспользовался бы даже и настоящимъ случаемъ, если бы вы не приняли со мной покровительственнаго тона и этой безстыдной фамильярности… я говорю, безстыдной фамильярности, сэръ, — повторилъ Пикквикъ, обращаясь къ Фоггу съ такимъ стремительнымъ и порывистымъ жестомъ, что этотъ джентльменъ счелъ за нужное попятиться къ дверямъ.

— Берегитесь, сэръ! — сказалъ поблднвшій Додсонъ, заране поспшившій укрыться за спиною Фогга, хотя и былъ выше его ростомъ. — Пусть онъ оскорбить васъ, м-ръ Фоггъ: не отвчайте ему тмъ же, въ мою голову.

— Нтъ, нтъ, я не стану отвчать, — сказалъ Фоггъ, — можете на меня положиться.

— Такъ вотъ что я хотлъ сказать вамъ, господа, — продолжалъ м-ръ Пикквикъ: — оба вы — низкіе крючки, ябедники, мошенники, разбойники!

— Ну, вотъ и все, почтеннйшій, — перебилъ Перкеръ. — Теперь можете замолчать.

— Нтъ, не замолчу: они низкіе крючки, ябедники, мошенники, разбойники.

— Ступайте, господа, прошу васъ; вы видите, что онъ все сказалъ, — продолжалъ Перкеръ примирительнымъ тономъ. — Лоутонъ, отворена-ли дверь?

М-ръ Лоутонъ, улыбаясь, произнесъ утвердительный отвтъ.

— Ну, такъ прощайте же, господа… ступайте съ Богомъ… прощайте… Лоутонъ, дверь! — кричалъ адвокатъ, выталкивая насильно господъ Додсона и Фогга. — Сюда, сюда… пожалуйте… вотъ такъ… Лоутонъ, дверь! Пожалуйте скоре, господа!

— Если только есть законъ y насъ въ Англіи, сэръ, — сказалъ Додсонъ Пикквику, надвая шляпу, — вы пострадаете за это.

— Крючки! Разбойники!

— О, вы дорого поплатитесь за это, сэръ! — сказалъ Фоггъ, махая сжатымъ кулакомъ.

— Ябедники! Мошенники! — кричалъ м-ръ Пикквикъ, не обращая ни малйшаго вниманія на эти угрозы.

— Разбойники! — завопилъ м-ръ Пикквикъ въ коридор, когда юристы начали уже спускаться съ лстницы.

— Разбойники! — закричалъ еще разъ м-ръ Пикквикъ, вырываясь изъ рукъ Лоутона и Перкера и выставляя свою голову изъ окна коридора.

Но когда м-ръ Пикквикъ отступилъ отъ окна, физіономія его приняла очень кроткій и торжественно улыбающійся видъ. Тихими и спокойными шагами онъ пошелъ въ контору и объявилъ, что огромная тяжесть свалилась съ его плечъ. Было очевидно, что онъ чувствовалъ себя совершенно счастливымъ.

Перкеръ не сказалъ ничего до тхъ поръ, пока не опорожнилъ всей своей табакерки и не послалъ Лоутона наполнить ее свжимъ табакомъ. Тогда съ нимъ вдругъ сдлался необыкновенный припадокъ смха, продолжавшійся около пяти минутъ, и по истеченіи этого_: времени онъ сказалъ, что, по всей вроятности, онъ долго будетъ сердиться на м-ра Пикквика, если вникнетъ хорошенько въ сущность этой бды.

— Ну, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — не мшаетъ теперь и намъ покончить счеты.

— Какіе?

— Финансовые, любезный другъ, финансовые, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ, вынимая изъ кармана бумажникъ и пожимая руку своего адвоката. — Вы ужъ столько для меня сдлали, что я едва-ли когда расквитаюсь съ вами, Перкеръ.