Занимательная история Церкви

Ничто в монашестве не ценилось так высоко и не давалось так трудно, как смирение. Монах, не обретший смирения, не обретал ничего: все его старания были напрасны. Парадоксальная сложность этого качества заключалась в том, что смирение нельзя было выработать специально: оно было плодом и итогом всех монашеских усилий. По нему, как по вернейшему симптому, судили, как далеко продвинулся инок на пути духовной жизни. Больше того, смирение не могло сознавать самого себя: смиренный не знал, что он смиренен, а ощущал себя просто грешником. Чем больше духовных подвигов совершал монах, тем большим грешником себя считал и тем смиренней поэтому становился. Авва Дорофей приводил в пример знатного и богатого господина, который в своей провинции считает себя первым человеком, в митрополии — одним из последних, а при царском дворе — почти что нищим. Так и монах, приближаясь к Богу, видит себя все более жалким и ничтожным.

Если монах сознавал себя смиренным, он тут же терял смирение, и оно превращалось в свое обратное качество — страшнейший грех гордыни. Отшельники не могли не понимать, что делают что-то исключительное, невероятное, непосильное другим людям, и изо всех сил боролись с тем, чтобы превозноситься и ставить это себе в заслугу. Когда кто-то из иноков хвалился тем, что много постился, старцы говорили: лучше бы ты ел мясо, чем осквернял себя гордыней. Грешить и каяться не так опасно, как считать себя праведником; надо видеть не ангелов, а свои грехи. Поэтому не следует возлагать на себя слишком большие тяготы: если ты не выдержишь, то впадешь в отчаяние, а если выдержишь, то возгордишься. Двигаться к совершенству надо медленно и постепенно, едва-едва, проверяя каждый свой шаг и не думая, что совершаешь что-то великое. Отшельники опасались быстрых успехов, великих подвигов, всяких знамений и видений, якобы свидетельствовавших об их духовной силе, даже явных наград от Господа. Во всем этом заключался большой соблазн. Некоего Валента, возомнившего, что по ночам ему является Христос, монахи держали на цепи и морили голодом, пока он не пришел в себя. Один неопытный инок семь лет молил Бога, чтобы Тот дал ему некий духовный дар, и наконец получил его. Но старец сказал: а теперь моли еще семь лет, чтобы этот дар у тебя был отнят, потому что тебе он не полезен. Тот так и сделал, и дар исчез. Существовал верный способ, как отличить подлинное, небесное видение инока от ложного, посланного лукавым. Скажи иноку, что виденное им был от дьявола: если он станет возмущаться и возражать, значит, видение было ложным; а если скромно признает, что да, от дьявола, потому что ничего другого он и недостоин, — значит, истинное.

Если смирения можно было достигнуть только косвенно и неприметно, то с гордыней боролись напрямую. Ее попирали намеренными унижениями и позором, добровольно сносимой клеветой или хотя бы избеганием какой-либо известности. Отшельники как огня боялись славы, которая могла привести к ним мирских людей и нарушить их уединение, да еще и ввергнуть в пагубу тщеславия. Ради сохранения скромности они прибегали к обману: молились тайком, так, чтобы не показать, что молятся; приходящим к ним давали вина, а сами пили горькую воду с солью; отказывались говорить о вещах духовных, утверждая, что знают только земные и самые низменные страсти. Не будь на людях благочестивым и постящимся, говорили старцы, всегда ешь что дают, не давай повода думать, что ты подвижник. Любой подвиг они считали грехом, если он становился известным. Если кто-то приходил к ним, чтобы посмотреть на их добродетели, они или убегали, или нарочно начинали есть и вести себя так, что люди плевались и уходили. Общий принцип был: или избегай людей, или веди себя как шут, которого все презирают.

Отсюда оставался один шаг до юродства, и он был сделан. На Нитрийской горе обитал странный монах, который ни с кем не разговаривал, а встретив кого-нибудь из братьев, начинал громко смеяться, так что все от него шарахались как от сумасшедшего. Был один старец, который, встречая гостей, нарочно садился у ворот своего дома и пожирал хлеб с сыром, чтобы все его осуждали за чревоугодие. В то же время появились и женщины-юродивые. До нас дошла история о монахине Исидоре, которая притворялась безумной: грязно одетая, она всем служила, бралась за любую работу, почти не ела и молча терпела поношения. В женском монастыре ее считали местной дурочкой: остальные монахини над ней смеялись, постоянно ее оскорбляли, били и издевались, выливая на нее помои. Когда же открылась ее святость, она сбежала из обители, и больше ее никто не видел.

Продавец