Занимательная история Церкви

Примерно такой же точки зрения придерживались другие великие отцы Церкви. Иоанн Златоуст писал, что нельзя ниспровергать заблуждения принуждением и насилием, человека можно спасти только кротким и разумных убеждением. Лучше быть гонимым, чем преследовать других. Но тот ж Златоуст, став патриархом, строго преследовал отколовших от Церкви новациан и другие секты.

Еще более резкий переворот произошел с Августином. Августин вначале считал, что язычников и еретиков можно обращать только путем нравственного убеждения. Однако потом он пришел к мысли, что для пользы самих же еретиков надо действовать на них страхом и насилием. По идее Августина, многие заблуждающиеся и колеблющиеся слишком неуверенны и нерешительны, если их предоставить самим себе, они так и погибнут в нечестии. Тех, кто не хочет идти добровольно, надо втолкнуть в Церковь силой. Сам Августин объяснил эту перемену в письме донатисту Винцентию. «Я поддался фактам. Епископы забросали меня примерами, стали указывать не на отдельные только лица, но и на целые города, в которых прежде господствовал донатизм, а ныне царит православие. Особенно замечателен в этом отношении мой город, жители которого были прежде донатистами, а теперь под влиянием императора обратились в православие и с такой ненавистью относятся к донатистам, что и подумать нельзя, чтобы он когда-нибудь был городом донатистов». На возражения Винцентия, что отцы церкви учили иначе, Августин привел примеры из Священного Писания, где говорится «Понуди войти» (Лук. XIV, 23), и случай апостола Павла, которого обратила к вере слепота, то есть насилие.

В конце концов, Августин пришел к выводу, что светская власть полезна, пока обращает к истине; но она вредна, когда способствует заблуждению. Все это стало теоретическим обоснованием преследования еретиков силой государства, что в дальнейшем сделалось обычной практикой.

Симфония

После нескольких императоров, придерживавшихся нейтралитета в делах Церкви (Маркиан, Лев Первый), пришла пора правителей, которые вынуждены были вмешиваться в эти дела, потому что раскол в Церкви угрожал их власти и всему государству. Это был период, когда догматические вопросы пытались решать царскими указами, договорами, компромиссами и неясными формулировками. Слабые императоры лавировали, стараясь угодить всем; сильные, как Юстиниан, принуждали Церковь склониться перед своей волей и насаждали единство веры.

При Юстиниане возникла идея так называемой «симфонии» Церкви и государства. Юстиниан писал, что есть два величайших блага, дарованных людям Господом: священство и империя. «Когда священство бесспорно, а царство пользуется лишь законной властью, между ними будет доброе согласие („симфония“ по-гречески)». Свою роль в Церкви Юстиниан понимал очень широко, фактически диктуя свою волю и мирянам, и клирикам.

Юстиниан объявил войну язычникам, все еще остававшимся в государстве. Он отобрал у них все храмы, закрыл старую философскую школу в Афинах (529 год) и открыто поставил язычество вне закона. «Те, которые еще не крещены, да идут с детьми и женами и со всеми домочадцами во святые церкви, — писал он в своем декрете. — Они немедленно должны крестить своих малолетних детей. А взрослые должны заранее поучаться писаниям, согласно с церковными правилами. Если они не будут креститься… то описывать их имение и изгонять их из государства».

Язычники и христиане как бы поменялись местами. Язычество было под запретом, но его сторонников не наказывали, пока кто-нибудь не доносил на виновных. Тогда они могли избежать наказания, став христианами, как когда-то христиане — принеся жертвы Фортуне императора.

Теперь уже язычники заговорили о свободе совести. Они приводили те же аргументы, что раньше христиане. Фемистий, воспитывавший сына Феодосия Великого, Аркадия, писал, что каждый должен верить так, как требует его совесть. Ливаний требовал прекратить разрушение языческих храмов и представить язычникам верить так, как они хотят. Но никакого ответа от Церкви на эти выступления не последовало.

Насилие со стороны Церкви было сравнительно умеренным: до пыток и казней не доходило. Однако и среди христиан были сторонники смертной казни еретиков. Они ссылались на эпизоды из Ветхозаветной истории и отвратительное поведение самих еретиков. Феодор Студит, влиятельный игумен Студисткого монастыря, решительно возражал, что насилие противоречит новозаветному духу: «Если вы имеете другое Евангелие, то хорошо; а если то же, что и я, то припомните, что пастыри Церкви должны вразумлять заблуждающихся словом». Тем не менее, когда речь заходила о ересях или язычестве, большинство епископов считали, что государство должно употреблять военную силу для их искоренения. Константинопольский епископ Македоний, например, не стеснялся использовать армию для борьбы с новацианами. Против церковной общины в Мантинее им было послано войско в 4 тыс. человек; произошло сражение, в котором погибли почти все солдаты.