Занимательная история Церкви

В языческом Риме религиозные культы не доставляли властям особых хлопот: они были естественной частью империи и не обладали ни самостоятельной силой, ни какой-то особенной идеологией, противоречившей нормам и законам государства. Совсем по-другому обстояло дело с христианством. Церковь представляла собой единую и мощную организацию с собственной иерархией, законами, собственностью, административной и экономической структурой. По сути дела, это был двойник светской власти, сложный и громоздкий организм, который с трудом помещался в государстве, причиняя ему большие неудобства.

Благодаря многочисленным льготам и привилегиям священнослужители как бы выпадали из государственной системы. Они не подчинялись ее законам (клириков мог судить только церковный суд), не служили в армии и чиновничестве, не платили налоги, не приносили пользу отечеству. Это вызывало постоянное недовольство императоров. Когда Константин постановил освободить служителей Церкви от так называемых куриальных обязанностей — государственных и общественных повинностей, ложившихся тяжким бременем на всех граждан империи, — многие пошли в священники и епископы, чтобы «освободиться от курии». Властям это не понравилось, и они стали постепенно «закручивать гайки», стараясь вернуть из Церкви под государственное ярмо как можно больше поданных. Если в клирики пойдут богатые и обеспеченные люди, кто тогда будет платить подати и поддерживать страну? Каждый, кто хотел освободиться от курии, должен был передать в ее пользу все свое имущество, а после этого мог идти хоть в клирики, хоть в монахи. Но государству и этого было недостаточно: оно начало возвращать из Церкви в курию всех младших служителей вроде чтецов или певцов, вплоть до сана диакона. Известен случай, когда шесть человек подкупили эфесского митрополита Антония, чтобы тот рукоположил их в епископы и тем самым избавил от курии. Низложивший их Иоанн Златоуст вернул им заплаченные деньги из имущества Антония, но взамен пообещал лично упросить императора не возвращать их в курию.

Несмотря на все эти разногласия и споры, Церковь не была чем-то чуждым или тем более враждебным государству. Наоборот, чем дальше, тем крепче она врастала в его структуру и тем больше становилась «молочной сестрой» империи, как называли ее апологеты. Церковный организм не просто существовал рядом с государством — он пронизывал его изнутри, проникая во все круги и сферы общества и участвуя во всех его делах.

Церковь воевала. Если еще в IV веке стоял вопрос о том, можно ли христианам служить в армии, то сто лет спустя император Гонорий, наоборот, запретил принимать в гвардию язычников (408 год). Отборные войска государя должны были стать чисто христианскими. Никаких возражений со стороны церковных иерархов это не вызывало: они заботились лишь о том, чтобы в боевых действиях не принимали участия священнослужители.

Церковь торговала, и торговала выгодно: император Констанций освободил ее от налогов на торговлю. Правда, Валентиниан Третий запретил клирикам вести торговлю в 452 году, но это правило часто обходилось.

Церковь судила: существовал суд епископа, который разбирал не только церковные, но и светские тяжбы и выносил решения, признававшиеся государством. Более того, приговор епископа считался окончательным и не подлежал апелляции.

Церковь поддерживала институт брака — в том же виде, в каком он был принят еще в Римской империи. Поскольку государство не разрешало брачных союзов между рабами, Церкви пришлось отказывать им в венчании. С другой стороны, государство долго отказывалось считать обязательным церковное венчание: только в 893 году император Лев Философ принял закон, что венчаться должны все, вступающие в брак.

Церковь почти беспрекословно подчинялась власти императора. Особенно сильно это стало заметно при Феодосии Младшем. Он был благочестив, но слаб характером и легко становился жертвой интриг. Феодосий изо всех сил старался предоставить Церкви свободу, но самих епископов такой нейтралитет не устраивал, и они всеми способами склоняли его на свою сторону. Церковные дела стали решать закулисными сделками, взятками и подкупом. В конце концов, Феодосий начал устраняться от религиозных вопросов и на очередной собор прислал вместо себя заместителя, не имевшего никакого отношения к Церкви. Но и это решение епископы встретили с восторгом: «Многая лета царю нашему архиерею!»

Императора стали считать не только царем, но и священником, почти апостолом. Император был священный особой, стоявшей выше Церкви. Басилевсы ставили и смещали патриархов, судили их личной властью, писали церковные законы и канонизировали святых. Василий Первый причислил к лику святых своего рано умершего сына Константина, Лев Шестой — двух покойных жен, Феофанию и Зою, и даже построил в их честь церкви. Алексей Комнин выдал замуж свою дочь Марию в возрасте 6 лет, хотя это противоречило всем церковным и светским правилам. Роман Первый самолично провозгласил церковную анафему на всех заговорщиков и бунтовщиков.