Занимательная история Церкви

При Маврикии государственным языком официально стал греческий. К этом времени Византия окончательно потеряла надежду вернуть Рим и западную часть империи. Она становилась все менее эллинской и все более восточной и варварской. Среди императоров все чаще встречались солдафоны, опиравшиеся только на грубую власть и жестокость. Именно таким был Фока, свергший Маврикия после солдатского бунта. Некрасивый внешне, рыжий и коренастый, с наглыми глазами и безобразным шрамом на лице, к тому же пьяница, он вызывал отвращение и ужас даже у привычных ко всему византийцев. Схватив Маврикия, Фока заставил его смотреть, как он убивает одного за другим пятерых его сыновей. По легенде, преданная няня пыталась спасти одного из них, заменив собственным сыном, но Маврикий ей запретил. «А потом окаянный Фока, — пишет хронист, — приказал головы царя и сыновей водрузить на трибунальском поле. И граждане выходили смотреть на них, пока они не загнили».

Вскоре против узурпатора составили заговор, в котором участвовала вдова Маврикия Констанция, но в последний момент заговорщиков выдал предатель. Рассвирепевший Фока отрубил головы не только Констанции, но и трем ее дочерям. Бунтовщиков он любил казнить медленно: сначала выкалывал глаза, потом отрезал язык, потом отрубал руки и ноги и, наконец, сжигал.

Рим, недовольный холодным отношением Маврикия к Западной церкви, с радостью приветствовал Фоку. Римский папа Григорий Великий написал ему восторженное письмо: «Да радуется весь народ империи, глубоко опечаленный до сего дня, твоим великим деяниям! Да радуется каждый свободе, наконец возвращенной под скипетром благочестивого императора!» Персия, наоборот, расценила переворот как личную обиду: убитый Фокой Маврикий был другом персидского царя Хосрова, которого император спас от смерти, когда тот еще царевичем был вынужден бежать из Персии. Хосров использовал это убийство как удобный повод для вторжения и объявил Византии новую войну, едва не погубившую империю.

В это время снова возник болезненный для Церкви вопрос о войне. Перед лицом опасности Фока, остро нуждавшийся в солдатах, попросил собор епископов объявить мучеником всякого, кто пойдет в армию и будет убит. Это вызвало большое смущение в Церкви. Кто-то вспомнил 13-ое правило Василия Великого, запрещавшее причащаться в течение трех лет всем, кто убивал на войне, за «нечистые руки». Другие епископы и священники заявили, что сами участвовали в сражениях и убивали: за это, по их мнению, надо не наказывать, а награждать. Им указали на 43-е правило Василия Великого, по которому таким священникам следовало запретить служение в Церкви. Но многие сочли его излишней и ненужной строгостью, и вопрос так и повис в воздухе.

Жестокость Фоки в конце концов стоила ему трона. Во время праздника, проходившего на ипподроме, народ начал обвинять его в пьянстве: «Опять засовывал свой нос в кувшин! Опять потерял разум!» Фока ответил на это с обычной свирепостью: по его приказу недовольные были живыми зашиты в мешки и брошены в море. Терпение народа лопнуло; вспыхнул бунт, который поддержал полководец Ираклий, и Фока был свергнут. Конец его правления оказался таким же жестоким, как начало. «Ираклий приказал сначала отсечь Фоке руки и ноги, а потом живым резать на куски; тайные члены отсечь и привязать к копьям». В заключение ему отсекли голову и обезображенный труп сожгли на так называемом «бычачьем рынке». Ни о каком христианском погребении бывшего императора не было и речи.

Война с Персией

Отправив войска против Фоки, шах Хосров не стал их отзывать и после того, как узнал о его смерти и воцарении Ираклия. Военная компания шла успешно, и отменять ее не имело смысла. Персы быстро завоевали Антиохию и Александрию, два крупных плота христианства. В 614 году пал Иерусалим; патриарха Захарию взяли в плен, а великую святыню христиан, Крест Господень, увезли в Персию. Еще через год был захвачен Египет, затем Киренаика и Ливия. В 617 году персы уже стояли у ворот Константинополя. Положение было настолько отчаянным, что Ираклий решил оставить город и бежать в Карфаген, откуда он был родом. Патриарх Сергий удержал его от этого шага и потребовал дать перед народом клятву, что столица навсегда останется в Константинополе.

Ираклий, собравшись с духом, решил организовать сопротивление. Нуждаясь в деньгах (казна была совершенно пуста), он занял средства у богатых граждан и переплавил в монеты церковную утварь. Откупившись от наступавших с севера аваров, Ираклий заперся в своем дворце и начал осваивать военную теорию. За зиму 671–672 года он прочитал множество трактатов по стратегии, исторических и географических трудов, изучил донесения разведчиков, отчеты послов и карты будущих боевых действий. Покончив с теорией, следующей весной он приступил к практике: полгода тренировал свежую армию, набранную не из наемников, а из коренных греков и армян. В конце концов, Ираклий создал боеспособное, дисциплинированное и крепкое духом войско, которое весной следующего года отправилось завоевывать Персию.