Занимательная история Церкви

Никейский символ стал точной формулировкой правильного учения и окончательным вероизложением, обязательным для каждого члена Церкви. Но с его принятием споры вокруг троического богословия не закончились: наоборот, они только начались. Проблема была в том, что после Никейского собора понятия «сущность» и «ипостась», основополагающие для троического учения, почти во всей Церкви оставались такими же неясными, как и до него. Сам Афанасий Великий, участник и активный пропагандист решений Первого собора, позже употреблял слова «усиос» и «ипостась» как идентичные и взаимозаменяемые. В 362 году, то есть через 30 лет после принятия никейского символа, Афанасий присутствовал на Александрийском соборе, где все еще выясняли значение слов «усиос» и «ипостась». Одни заявляли, что Бог — единая сущность, и таких обвиняли в савеллианстве; другие — что Бог в трех ипостасях, за что их называли арианами. Решено было считать обе стороны православными, а поднявшуюся дискуссию — спором о словах, который отменялся рекомендацией ограничиться никейской верой как более «точной и лучшей». Таким образом, никейские отцы, употребив слово «единосущный», никак не прояснили, что понимается под «сущностью», и терминологические трудности продолжались дальше.

На Никейском соборе партия ариан была разгромлена, но эта победа была временной, потому что опиралась, прежде всего, не на силу убеждения, а на силу государства. В Никее православные победили благодаря авторитету императора, но тот же авторитет мог обратиться и против них. Именно так вскоре и произошло.

Константин, склонный к компромиссам и объединению Церкви ради единства всей империи, вскоре вернул из ссылки Ария, Евсевия Никомидийского и Феогния Никейского. Ариане воспрянули духом и развернули активные действия по компрометации и низвержению православной партии. В ход шли все средства, но прежде всего надо было опорочить православную веру в глазах императора. Каппадокийский ритор Астерий, ученик Лукиана, выпустил книгу, в которой остроумно высмеял экзегетические приемы никейцев и александрийцев. В 330 году, всего через пять лет после Никейского собора, православного Евстафия Антиохийского обвинили в савеллианстве, а заодно нравственной нечистоте и политической неблагонадежности; он был низложен и сослан. Императору особенно не понравилось, что Евстафий дурно отзывался о его матери Елене, дочери трактирщика, в прошлом которой антиохийский епископ нашел кое-какие дурные стороны. Узнав о низложении Есвстафия, Константин с радостью написал антиохийским церквям, что они хорошо поступили, «стряхнув с себя эту грязь». Вслед за Евстафием были сосланы другие православные епископы: Асклин Газский и Евтропий Андрианопольский.

После этого ариане развернули кампанию против главного врага — Афанасия Великого. Объединившись с мелетианами, сторонниками еще одного сосланного епископа Мелетия, они объявили, что Афанасий был избран на александрийскую кафедру слишком молодым, что противоречит правилам (епископам должно было быть не меньше тридцати). В 331 г. всплыло дело о «льняных стихарях» — незаконном налоге, якобы установленном в Александрии Афанасием на облачения священников и церковную утварь. Когда и из этого ничего не вышло, Афанасия вместе с пресвитером Макарием обвинили в том, что они ворвались в мелетианский храм и разбили чашу со святой кровью. Вдобавок Афанасию приписали политическую измену — будто бы он послал ящик золота узурпатору Филумену, восставшему против императора. Афанасий был вызван к Константину, но в личной беседе сумел полностью оправдаться перед царем и удостоился от него имени «человека Божия».

Тирский собор

В 335 году, в связи с постройкой храма Господня в Иерусалиме и 30-летием царствования Константина, император сделал новую попытку объединить Церковь. Для этого он повелел епископам собраться в городе Тире и постараться помирить александрийскую церковь, переживавшую целую серию расколов. Но как только Афанасий прибыл в Тир, на него посыпались новые обвинения: в нецеломудренной жизни, в преследовании мелетиан и даже в убийстве мелетианского епископа Арсения Нильского, у которого Афанасий якобы отрубил руку, чтобы использовать ее для колдовства. Арсений действительно за несколько лет до этого таинственно исчез, что породило слухи о его смерти. На суд Афанасий явился в сопровождении некоего человека, скрытого покрывалом; когда ему предъявили обвинение в убийстве, он снял покрывало, и все увидели под ним епископа Арсения, живого и невредимого. Указав на его руки, Афанасий с улыбкой спросил, где же третья рука, которую он отрубил. Оказалось, что все это время Арсений прятался у мелетиан, и Афанасию пришлось произвести почти детективные розыски, чтобы найти его и привести на суд. Мелетианам ничего не оставалось, как заявить, что они просто беспокоились за судьбу Арсения, который нигде не появлялся.