Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

В России нэп в разгаре. Казалось бы, Андреева должна вздохнуть с облегчением… Но нет! Действительность удручает Марию Федоровну.

В отличие от «первой леди» Советов Надежды Константиновны Крупской, жены Ленина, которая всю жизнь писала суконным языком, повторяя с удручающе важным видом благоглупости большевиков, Андреева владела пером. И ее живой рассказ на страницах собственного дневника, видимо, великолепно передает атмосферу тех лет в Петербурге и в Москве.

«Ходишь по городу, сидишь в театре, встречаешь знакомых – и все время испытываешь чувство неудовлетворенной тоски, какой-то липкой серой скуки… Все говорят только о деньгах, о выгодных сделках, покупают, продают, перепокупают, перепродают», – пишет Андреева и добавляет, что в обеих столицах интеллигенция голодает. И при этом на Невском «буквально в каждом доме либо Кафе, либо Кабаре, либо Кондитерская, либо Ресторан». «Ежедневно слышишь о грабежах на улице, об ограблении квартир. С мало-мальски опоздавших или одиноко бредущих снимают одежду, шубы и все прочее». «До чего все грустно в Петербурге! Какой красивый город, какие красивые дома, набережная – и такое кладбище! От „буржуек“ всюду черные закопченные потолки. У всех грязные руки, причем грязь так въелась в треснувшую кожу, что ее отмыть нельзя»…

А вот и Москва. И тут все не нравится Андреевой, особенно нэпманы (тогдашние новые русские). И какая дороговизна! «Обед из двух блюд – 35 тысяч, из четырех – 100 000, кофе с молоком – 20 тысяч, пирожное – 12 тысяч». «Приготовлено все по-среднему. На сто тысяч подали суп crème d’orges с пирожками russes, попросту – расстегаи, судак по-польски, телятина-veau, pommes de terre frites и мousse à la Reine». «Едят много и жадно». «Пирожных по всей Москве какое-то наводнение». И далее: «Непонятно, откуда у людей берется столько денег»… «Флакон духов стоит от 3 до 4,5 миллионов, высокие дамские сапоги – 5. Дамское белье – 10–15 миллионов…» «И все это покупается…» «Начинает казаться, что попал в разбойничье городище, куда натаскано много награбленного, и друг другу продают все это, друг у друга покупают, при этом втридорога».

«А тут же рядом люди буквально умирают от холода, недоедания, а то и от голода. В Самаре, мне говорили, море разливанное, почище московского… в 150 же верстах от города повальный голод, и люди людей едят… Вообще много каннибализма»…

У сына Андреевой от первого мужа Юрия Андреевича Желябужского – кинорежиссера и кинооператора – в Петрограде «…моются в корыте, на плите-печке кипятят воду в котле, а на полу стоит другой котел с холодной водой, и ковш висит сбоку…» В Москве «свирепствуют сыпняк и сонная болезнь…»

Свидетельства Андреевой особенно ценны тем, что она пишет и о другой стороне медали: пока нэпманы кутят в дорогих ресторанах и перепродают барахло, большевики «точат свой кинжал» – точнее, свой идеологический кинжал, – они продолжают готовиться не к тому, чтобы от дикого капитализма перейти к нормальному обществу, к рыночному хозяйству, а к тому, чтобы снова запретить торговлю и разогнать торговцев, предпринимателей, банкиров…

Андреева идет в Кремль на заседание Наркомпроса (Народного комиссариата просвещения)… Там собрались верные ленинцы: Крупская и крупнейший историк большевистской России М. Н. Покровский – его «Краткий очерк русской истории» я зубрила в школе, ничего не понимая в выкладках сего марксиста. Покровский был знаменит тем, что всю многообразную историю стран и народов сводил к «базису», к продаже пеньки, хлеба и прочего. Смены царств и форм правления непосредственно «выводились» им из статистическо-экономических таблиц. История России под его пером стала прямо-таки бессмысленно дикой. А все русские монархи – монстрами. А ведь Покровский был талантлив, тем не менее…

…Итак, Андреева описывает заседание в Кремле: «Неподалеку от него (М. Н. Покровского. – Л. Ч.), похожего на злую серую сову», сидит Н. К. Крупская – «…лицо прямо страшное: вытаращенные глаза полуприкрыты опухшими веками, выражение почти идиотское. Когда здороваешься с нею, рука, такая мягкая, бескостная, бессильная, выскакивает из пальцев без ответного рукопожатия…»

Изобразив персоналии: «злую серую сову» – Покровского и Н. К. Крупскую, – Андреева переходит к их деятельности: «Рабфаки» – «рабочие факультеты» – «дикая фантазия Покровского», увы, широко проводимая в жизнь. «Ну как можно было допустить, чтобы малограмотные рабочие принимались не только в университет безо всякой подготовки, но даже в Технологический, Политехнический и Горный институты!»

«…А Надежда Константиновна… продолжает губить и заканчивать разрушение всего ей подведомственного в Политпросвете.

Публика, страдающая от этих экспериментов, мстит ей полной обструкцией. Политпросвет называют Политтьма…»

Вот какую мрачную картину нарисовала жена Горького – Мария Федоровна Андреева.