Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

А между тем в те далекие годы Россия еще была богатой страной: ее заводы и фабрики, ее машины и корабли не успели устареть, а земля оскудеть. И ее промышленность – черт возьми! – не перестала быть конкурентоспособной, а рабочие и инженеры были не хуже иностранных. Да и предприниматели-нэпманы не знали, что им скоро дадут по шапке… Что я хочу этим сказать? Ничего особенного. Просто я описываю не только то, что видели мои глаза, но и то, что они не могли увидеть, – но что, увы, определило и мою жизнь.

О священном праве собственности

Хорошо помню, что при советской власти продвинутая интеллигенция проклинала хрущевские пятиэтажки. Иначе, чем «хрущобы», их не называли.

А между тем в эти хрущобы-трущобы народ переселялся не из дворцов и не из личных особняков, а из многонаселенных грязных коммуналок. В пятиэтажках люди получали отдельные квартиры с собственной ванной комнатой и пусть с маленькой, но собственной кухонькой.

Я часто бывала в одной из первых пятиэтажек на Открытом шоссе, где жил любимый брат мужа.

Прошло много-много лет.

И вот в Москве, слава богу, снесли первые блочные пятиэтажки и переселили жильцов этих пятиэтажек в более современные дома.

Я знала только одну «переселенку» – подругу моей падчерицы Любашу.

Любаша, инвалид детства, жила с матерью в хрущевской пятиэтажке на первом этаже. Друзья Любаши в один голос говорили, что квартира у нее сырая и холодная. Однако матери Любаши, почтальонше, ничего лучшего не светило.

На Любашином новоселье в новом доме я, несмотря на свою древность, все же присутствовала. И была приятно удивлена. Любаша одна – мать ее к тому времени умерла – получила двухкомнатную квартиру на третьем этаже. У нее оказалась хорошая кухня с большой лоджией, два, хотя и маленьких, санузла: один у входа, в холле, второй – рядом со спальней. Имелась и небольшая кладовка.

Построили Любашин новый дом совсем недалеко от старого.

Между прочим, о сносе хрущоб и замене квартир на более удобные говорилось и в хрущевские времена. Тогда интеллигенция встречала эти разговоры саркастическим смехом. Мол, ждите!

Однако новая власть и впрямь начала выполнять обещания старой: снесла первые, еще блочные, пятиэтажки и переселила сто шестьдесят тысяч граждан, в том числе мою Любашу, в современные, удобные жилища. Все это происходило, насколько я знаю, без эксцессов.

Но вот Собянин объявил о новом сносе пятиэтажек – на этот раз кирпичных – и других обветшавших и аварийных зданий и о новом строительстве, в результате которого полноценное жилье получат свыше полутора миллионов москвичей. Эту грандиозную программу мэр назвал заграничным словом «реновация»…

И что тут началось! Разыгрались нешуточные страсти. Особенно возмутилась продвинутая интеллигенция. От мала до велика, от умного Сергея Пархоменко до всех ведущих утренний эфир «Эха Москвы».

Все они выходят из себя, возмущаются, негодуют и кричат, что Собянин попирает священное право собственности.

Меня, старуху-бабушку, бурное возмущение интеллектуалов и их апелляция к праву собственности и смешит, и огорчает.

Начать с того, что само понятие священного права собственности было поднесено всем нам, так сказать, на блюдечке с голубой каемочкой. Я помню, что бо́льшая часть интеллигенции не очень-то приветствовала программу приватизации. Помню, как «старое» НТВ мочило Чубайса с «коробкой из-под ксерокса», в которой был его гонорар… Никто и не поминал тогда священного права собственности.

В течение многих-многих десятилетий у нас в стране никакое право собственности вообще не признавалось. Приведу примеры.

Мы с мужем жили в кооперативной квартире, стало быть, оплатили ее, но в случае нашей смерти ее получил бы не наш наследник, а чужой дядя – член кооператива Академии наук. Наследник считался наследником, только если он был в квартире прописан.

В конце 1970-х наш сын, опальный художник, участник Бульдозерной выставки, эмигрировал, и у него еще до отъезда отобрали трехкомнатную квартиру. Более того, отобрали фактически и картины, написанные им. Эти картины – его собственность – не разрешили вывезти из Советского Союза.

Мне скажут, что те времена давно прошли. На это я возражу, что и мы, нынешние, еще не совсем разобрались с правом собственности.

Может быть, стоило вернуть собственность людям, которых, как нашего с мужем сына, буквально выдавили из страны перед самой перестройкой?

А раз так, то почему бы не вернуть собственность и жертвам сталинского террора: землю – наследникам раскулаченных? А квартиры – наследникам маршалов и комкоров, расстрелянных Сталиным накануне Отечественной войны. Может быть, даже построить второй Дом на набережной и отдать его внукам честных коммунистов, замученных и убитых энкавэдэшниками?

Почему отобранное имущество возвращают только церкви?