Запретная любовь. Forbidden Love

Три недели вынужденного отпуска пролетели на пособии по безработице. Безделье утомляет и выхолащивает мозги. Переезд не смущал. Новая жизнь начинается с больших перемен: места жительства, знакомых, друзей…

Мигель огорчился, но не стал отговаривать, понимая, что человек живёт там, где у него есть работа; обещал хранить верность и на День Благодарения приехать в Вашингтон. Верил ли он своим клятвам, с жаром произнесённым? Верил ли, что когда страсти улягутся, я вернусь в Нью-Йорке и мы создадим радужную семью? Влезть в его голову, мне не дано. Прощаясь, он вручил красивую открытку со своим портретом и четверостишием: «День без тебя – не день, ночь без тебя – не ночь, Роберт, я твоя тень, жена, служанка и дочь».

Стих впечатлил. Лиза никогда не выражала так свои чувства. Тем не менее я не строил иллюзий, понимая, безо всякого сожаления, что расстаёмся мы красиво и навсегда; поэтому легко распрощался и с Мигелем, и с курсами, – мыслями я уже был в Вашингтоне. Дебют в новой компании предстоял через две недели. Нехитрые пожитки – ноутбук, четыре чемодана с вещами и два ящика с разной утварью – уместились в арендованном микроавтобусе. Мебель, доставшаяся мне в наследство от предыдущего жильца, перешла к следующему квартиросъёмщику.

За день перед отъездом я позвонил Лизе – она доброжелательно откликнулась, как будто не было в наших отношениях глубоких трещин, разломов, душевных ран и непрощённых обид. Рассказал о переезде и слегка сгустил краски, приврал, что нашёл постоянную работу и в Нью-Йорк не вернусь. Она слушала молча. Напоследок, хотя именно это было причиной звонка, попросил разрешение проститься с Ханной. Лиза продолжала молчать, хотя я слышал её дыхание. Повторил просьбу. Неожиданно она вновь заговорила о моём сходстве с Ханной, словно старалась этим меня удержать, – по голосу чудилось, что новость застала её врасплох, и она огорчена. Выговорившись, она согласилась встретиться на набережной у входа в аквариум.

…Я давно не виделся с Ханной. Дочь повзрослела, стала ещё больше похожа на меня, а учитывая, что я – копия моей мамы, то и на бабушку.

Ханна спокойно восприняла нашу встречу. В её глазах я – чужой человек, папа Виктора, живший в их доме и съехавший неизвестно куда. Она не поздоровалась, увлечена была куклой, поприветствовала лишь после напоминания Лизы.

– Не расстраивайся, – шепнула Лиза, заметив, что я огорчился, – она изменится, когда подрастёт, и поймёт, что к чему.

В аквариуме дочь чувствовала себя расковано – подошла к бассейну с декоративными рыбками, прильнула к стеклу и не отводила глаз, наблюдая за стремительными и, казалось бы, хаотичными перемещениями рыбок. Она разглядела, как самка гуппи родила детёныша, и радостно закричала: «Смотри, мама, родились рыбкины дети».

Лиза шепнула: «Правда, она забавная?» – и украдкой сжала мою руку. Рука рефлекторно дёрнулась – прикосновение сломало начавшую формироваться радужную систему ценностей. Электрическая искра передалась Лизе, и с хитрой улыбкой она игриво подметила:

– Ты не изменился.

Я покраснел и вместо трафаретного ответа взял её за руку.

Лиза с усилием высвободилась.

– Мы не одни. Если хочешь продолжения, я позвоню Хелен. Она заедет за Ханной.

«Фрэнк никуда не делся, – протестуя, выкрикнул внутренний голос, удерживая от соблазна, – мимолётный порыв не приведёт ни к чему хорошему. Один опрометчивый шаг и полетят в преисподнюю Вашингтон и новая жизнь». – Здравый смысл к нему прислушался и объявил войну искушению:

– Завтра утром я уезжаю в Вашингтон. Ещё не собрался.

– Как хочешь… – разочарованно буркнула Лиза. – Неизвестно, встретимся ли мы ещё.

– Мама, я хочу писять! – с детской непосредственностью Ханна громко объявила на весь зал, спасая родителей от необдуманных действий.

– Всегда ты не вовремя! – процедила недовольно Лиза, и поспешила с ней в туалет.

…Мы провели в аквариуме часа два, посмотрели получасовое шоу с участием двух дрессировщиков-аквалангистов и двух акул, и когда вышли на улицу, Ханна заявила, что голодна. Я осмотрелся.

– На набережной в десяти минутах ходьбы есть неплохой ресторан.

– Окей, – согласилась Лиза, и, как обезьянка, Ханна повторила: «Окей!»

Она не могла спокойно идти рядышком, забегала вперёд, прыгала на одной ножке, отставала, догоняла, подбегала к Лизе, дёргала за руку и спрашивала:

– Долго ещё? Мои ножки устали ходить и хотят кушать.

Лиза утешала, наигранно весело:

– Болят ноги, боли обратно.

– Я не умею болеть обратно.

– Тогда чуть-чуть потерпи…

Убедившись, что поблизости никого нет, Лиза поинтересовалась:

– Тебя больше не допрашивали в связи со смертью… – Она запнулась, отвела в сторону взгляд и сквозь зубы выдавила, – отца.

– Нет.

Лизино лицо просветлело.

– Слава богу. Я чувствовала себя виноватой.

– В его смерти? – быстро спросил.

Обвинение Лиза пропустила мимо ушей.

– Я думала о его загадочной смерти. Насколько мне известно, он никогда не принимал «Виагру-Плюс».

– Ты в этом уверена?