Запретная любовь. Forbidden Love

Включив телевизор, я понял: случилось нечто ужасное. Ошалелый взгляд диктора, раздутые ноздри и безудержная речь свидетельствовали о крайнем его возбуждении. Захлёбываясь от возмущения, он оповестил о сенсационном разоблачении: Линда Клипп, подружка Кондолизы Вильтор, оскорблённая в лучших чувствах – официально Конди была лесбиянкой, иначе не попала бы в Белый дом – приревновала Вильтор, и в поисках доказательств измены рылась в её личных вещах. Свидетельство, ставшее надгробной плитой Президента, называлось «Дневник Кондолизы Вильтор». На пятидесяти страницах тщеславная девушка подробно документировала этапы соблазнения главы государства. Обманутая подружка сделала фотокопии и отослала сенатору Болтону.

Диктор зачитал отрывок из её дневника: «Красавчик увлёкся мной по-настоящему. Мы проделали на его рабочем столе привычные пируэты, а затем он сказал, что после окончания второй каденции рассчитывает на перемены в своей личной жизни. О! Это уже что-то! Конди, ты делаешь успехи!»

Обрушив на зрителей ошеломляющее известие – в тлеющий огонёк подбросили сухие поленья – в студию пригласили по одному сенатору от каждой партии и предоставили каждому по тридцать секунд. Шоу обещало быть динамичным.

Сенатор Болтон: «Страна обязана знать правду. Мы настаиваем, чтобы Конгресс принял резолюцию, требующую от министерства юстиции, полностью опубликовать дневник Кондолизы Вильтор».

Сенатор Кеннеди, член либерально-демократической партии: «Наши соперники занимаются политиканством и ищут дешёвую популярность».

Ведущий начинает второй круг. Те же тридцать секунд. Микрофон остался у либералов.

Кеннеди: «Консерваторам нечего предложить избирателям. В преддверие президентских выборов они преднамеренно раздувают скандал. Я бы посоветовал им направить энергию в иное русло и выяснить, почему прокуратура так медленно расследует смерть Джейкоба Стайна».

Болтон: «Я согласен со второй частью выступления моего оппонента: гетеросексуалы представляют реальную угрозу демократии, но мы не имеем права скрывать истинное лицо того, кто представляет нашу страну на международной арене».

Режиссёры программы сработали оперативно: в правом углу телеэкрана появилась фотография Роберта Маркуса, сменившаяся кадрами похорон Джейкоба Стайна.

Ведущий с улыбкой: «Мы постараемся связаться с главным подозреваемым по делу Джейкоба Стайна и выслушать его мнение о событиях в Вашингтоне».

Я выключил телевизор – слушать, как с остервенением забивают гвозди в гроб с твоим телом, занятие малоприятное.

В ту же секунду в комнате раздался требовательный телефонный звонок. Я подошёл к розетке, отсоединил кабель и отключил мобильник. Телевизионщики не сдавались. Через десять минут над окном завис вертолёт, и телекамера, позволяющая делать съёмки в ночное время, прилипла к стеклу. Я успел подготовиться: сложил диван, погасил свет, завесил шторы и спрятался за перегородкой. Кто-то настойчиво стучал пальцами по стеклу. Я переметнулся в дальний угол, и, свернувшись калачиком, лёг на пол. Репортёры отстали. Я продолжал лежать. В памяти всплыла мама. Прошло около шести лет после её смерти, но в тяжёлые минуты мысленно я всегда обращался к ней.

«Мамочка, что бы ты сказала, узнав что я, воспитывавшийся в семье революционеров, перешёл в розовый лагерь?»

Мои мама и папа были одной из первых гетеросексуальных пар Миннесоты, бросивших вызов общественному мнению, и открыто поселившихся под одной крышей. Родители поженились полвека назад. Их борьба за гражданские права нерадужных была сродни борьбе негритянского населения Америки за равноправие между белыми и чёрными в первой половине двадцатого века. Когда-то, чаще с проклятиями, имена родителей были у всех на устах. Их арестовывали за вымышленные нарушения общественного порядка. Тридцать дней ареста – за футболку с перечёркнутой радугой, ещё тридцать – за то, что целовались прилюдно в парке, ещё тридцать – за десятиминутный одиночный пикет с лозунгами «свободу разнополой любви», «требуем разрешить разнополые браки». Дорожная полиция то и дело останавливала их машину, и страж порядка с наглой ухмылкой выписывал очередную квитанцию. Лендлорд отказал в продлении договора на аренду квартиры; школа, в которой они учительствовали – отстранила от работы с детьми. Они были первыми американскими секс-диссидентами, вынужденными покинуть страну и перебраться в Нидерланды, где к тому времени сформировались прогрессивные взгляды.

Если бы численность гетеросексуалов была примерно равна числу чернокожих жителей США, возможно, диссидентство родителей когда-нибудь увенчалось успехом. Сейчас никого не удивишь, что Президент Соединённых Штатов родился в афроамериканской общине. Но настанет ли время, когда нерадужный займёт президентское кресло?