Запретная любовь. Forbidden Love

Я лежал трупом. Полицейские подняли немощное тело, и как мешок, набитый картошкой, усадили на стул, поддерживая с двух сторон. Только тогда я заметил в комнате некоего мужчину в цивильной одежде с видеокамерой. Изо рта Мартина вынули кляп, отстегнули наручники. Он быстро оделся и стал возбуждённо рассказывать, что Роберт Маркус наставил на него пистолет, беспомощного, пристегнул наручниками к кровати, засунул в рот кляп и хотел изнасиловать. Или даже убить.

Я пребывал в шоке, или как говорят боксёры, в нокдауне, частично от напитка, не выветрившегося, и в который, похоже, подмешали слабый наркотик, но больше от страха, вполне обоснованного, осознав с опозданием, что угодил в хитро расставленную ловушку.

– У него пистолет в кармане! – закричал Мартин. – Он угрожал мне!

Полицейский обыскал куртку. Во внутреннем кармане действительно обнаружился неизвестно откуда взявшийся пистолет. Полицейский продемонстрировал его перед камерой и, удовлетворённый находкой, положил в целлофановый кулёк.

Некто в штатском тряс меня за плечи и кричал в ухо.

– Признавайся, ты убил Джейкоба Стайна! Теперь ты покушался на супруга другого бывшего полицейского, Питера Робинсона.

Мартин истерично вопил:

– У него наркотики в сумке! Я видел!

Полицейский порылся в сумке, извлёк кулёк со шприцем и неизвестными мне ампулами, непостижимым образом, оказавшийся в моей сумке, показал находку видеокамере и внёс в протокол.

Детектив орал в ухо:

– Признавайся, ты хотел убить Питера Робинсона! А попал на супруга!

Я онемел, сидел, как статуя, не в состоянии шевельнуть пальцем. Всё, что происходило, делалось не со мной. Точнее, совершалось с моим астральным телом, но в другом измерении, в страшном и чудовищном сне, никакого отношения ко мне не имеющем. Видеокамера тем временем скрупулёзно документировала для присяжных вещественные доказательства.

Раздался шум вертолёта. Через минуту в комнату ворвались телевизионщики со съёмочной аппаратурой. Мартин повторил показания. Кто-то из репортёров сунул мне в нос микрофон и принялся задавать вопросы. Я неспособен был отвернуть голову, расцепить рот и хоть что-то вымолвить в свою защиту. Молчание свидетельствовало о признании вины и удостоверяло клеветнические измышления.

Из глубин небытия смутно выплыли думы о Лизе. Вспомнил, что она собиралась отвезти меня в аэропорт, подумал – не дождавшись звонка, она подъедет сейчас к дому Мартина, и её арестуют, обвинив в сообщничестве. Впрочем, я потерял счёт времени, и не исключено, что она уже попала в коварно расставленную ловушку…

Полицейский спектакль закончился. Гориллы-полицейские вывели арестанта на улицу, закованного в наручники и еле стоящего на ногах. Репортёры загалдели, заверещали, захлёбываясь от восторга, пафосного возмущения, впадая в религиозный экстаз, взвинчивая слушателей надуманными преступлениями надуманных злодеев. Я по-прежнему пребывал в полунаркотическом бреду, безвольного и затравленного можно было безбоязненно пинать, толкать, щупать, вертеть, – детективы оберегали арестованного от самосуда и заверяли толпу, что в тюрьме сокамерники не позволят извергу дожить до суда. В сопровождении телекамер «преступника» усадили в вертолёт, на борту которого грозно красовалась надпись: «ФБР».

– Fiat justitia! – Да свершится правосудие! – прозвучало за спиной. Кто-то прокричал: «Да торжествует закон!» и толпа трижды проорала гневным ликующим хором «Смерть врагам народа! Сталин, воскресни!»

Чёрный ворон с розовой грудкой, взявшийся невесть откуда, нагло уселся на голову и то ли каркал, то ли хохотал: «Не преувеличивай, Роберт, глупость врагов, преданность близких родственников и верность лучших друзей!»

Глава XVIII Будни федеральной тюрьмы

Камера на двоих в специальном блоке Административного корпуса федеральной тюрьмы Алленвуд в Пенсильвании – не гостиничный номер в пятизвёздном отеле. Бетонный пол. Окон нет. Кондиционированный воздух подаётся через фильтры, встроенные в подвесном потолке. Зато есть вода, горячая и холодная, и санузел. Камеры наблюдения, вмонтированные в стены, передают изображение на центральный пульт – недремлющее око круглосуточно надзирает за узниками, лишая их психологического равновесия.

К услугам заключённых мебель вековой давности – две металлические кровати с тумбочками для хранения личных вещей, стол, два зацементированных в пол колченогих стула, холодильник и компьютер с разнообразными играми – единственное развлечение, скрашивающее тюремное заключение. В стены встроены чуткие микрофоны, улавливающие каждый вздох арестантов, и громкоговорители, передающие приказы с командного пульта, типа: «Не разговаривать!», «Соблюдать тишину!» – за три замечания в течение одного дня – карцер.