Запретная любовь. Forbidden Love

– Все нынешние судебные дела и наиболее громкие процессы прошлых веков находятся в компьютерной базе данных министерства юстиции. Несколько столетий назад шумело уголовное дело венецианского мавра, обвинённого в убийстве супруга. Шекспир искал сюжет для новой трагедии и воспользовался материалами дела. Ты слышал что-нибудь об Отелло?

– В университете рассказывали.

– Вот-вот. Официальную версию помнишь? Дездемон, приревновав Отелло к Яго, накинулся на него с кухонным ножом. Защищаясь, Отелло превысил пределы необходимой самообороны и задушил юношу. Суд признал, что Отелло находился в состоянии аффекта, и назначил ему условное наказание – три года с обязательным прохождением принудительного лечения в венецианской психиатрической больнице.

– Помню, конечно…

– Это по Шекспиру. В реальности было иначе. Когда в первую брачную ночь Отелло выяснил, что его супруг – трансвестит, девушка, поменявшая пол и ставшая мужчиной, он пришёл в ярость. В нём заговорила африканская кровь. Вспыльчивый и неуравновешенный, он задушил лжеца. Материалы следствия до сих пор закрыты для широкой публики. Но уже тогда Верховный суд Венеции посчитал, что для здоровья нации правдивая информация подаваться должна дозированно. Столетиями, все суды, по просьбе родственников Дездемона возвращавшиеся к уголовному делу, соглашались с прежним решением и отказывались его рассекретить. А каково на этот счёт твоё мнение? Щадить молодое неокрепшее поколение или завалить его помоями прежних веков?

Я растерялся, не понимая логику следователя, заговорившего о преступлении многовековой давности. Куда он клонит? Это как-то связано с моим арестом? Я недоумённо пожал плечами. Следователь именно эту реакцию ожидал.

– Вероятно, ты хочешь спросить, какое отношение имеет Отелло к твоему делу?

– Вот именно.

– Как и в старину, общество нуждается в дозированной правде, в той, какая ему нужна в данный момент. Не понимаешь? Поясню. Правда, нас сопровождающая, лжива. С детства родители лгут малышу: «доктор не сделает тебе больно», «скушай ложечку каши – сразу станешь большим». Они рассказывают малышу сказки, самая известная о Санта Клаусе, и взамен получают безобидную детскую ложь, которую с удовольствием воспринимают за правду. В детские годы слово «ложь» подменено словом «игра». Дети вырастают, игра продолжается. Невинная ложь лучше правды.

С улыбкой победителя он замолк, и, ожидая ответ, откинулся на спину стула. Я не сразу ответил, не зная, как поступить, промолчать или что-то сказать. Следователь проницательно смотрел в глаза. Понимая, что его злить нельзя, я заставил себя улыбнуться и осторожно промолвил, едва шевеля губами.

– Чтобы лгать, надо знать правду. Иначе это не ложь, заблуждение.

Следователь почему-то обрадовался и громко заговорил.

– Ложь украшает жизнь, делает её привлекательной. Правда сурова и в больших количествах никому не нужна. Если человечество привыкло к тому, что нерадужные – это враги, виновные в первородном грехе, то не стоит крушить устои. Ты хочешь сделать что-нибудь полезное для своей страны? Ты действительно считаешь себя её гражданином? – Я утвердительно кивнул. Следователь удовлетворённо улыбнулся кончиками губ. – Признайся в убийстве Джейкоба Стайна и в покушении на жизнь Мартина Робинсона. Такая ложь достойна того, чтобы стать правдой.

Я опешил, услышав неожиданный финал рассуждений.

– Ничего не понял. Но наговаривать на себя не буду. Дело, возбуждённое против меня, и то, как оно стряпается, – это преступление против правосудия. – Помедлил и добавил: – Я так считаю.

Лицо следователя передёрнулось, покраснело, зрачки расширились, но он совладал с собой и не повысил голос.

– Не надо на себя наговаривать. Чтобы ты на суде ни сказал, видео, и показания Мартина доказывают обратное. Добавь обвинение, ранее недоказанное за недостаточностью улик, в убийстве Джейкоба Стайна. Его приобщат к делу о покушении на убийство Мартина Робинсона. Не признаешь вину, присяжные посчитают, что ты не раскаялся. А так, как знать. Если смягчишь суд, отделаешься пожизненным заключением. Я это делаю ради тебя. Поверь, другого выхода нет. – Он тепло посмотрел на меня и по-отечески посоветовал: – В камере подумай над моими словами. Как я обещал, ты получишь разрешение на прогулки.

– Могу ли я увидеться с моим адвокатом. Я ведь не лишён конституционного права…

Следователь прервал, не дозволив договорить.

– Конечно. Оставь координаты. Я с ним свяжусь. Если он получит официальный статус – проблем с посещением не возникнет.