Запретная любовь. Forbidden Love

– Извини, но это не моя тайна. Потерпи, пока ничего не могу сказать. – И чтобы её угомонить, понимая, что мы находимся в поле зрения видеокамер, я солгал: «Это вопрос жизни и смерти».

Каролина надулась и по дороге в мотель безмолвствовала. Обида её была на руку – позволяла без помех переваривать завещание и письмо. Всё смешалось и переплелось, добро и зло, друзья и враги. Джейкоб – джентльмен и преступник, заботливый отец и отъявленный негодяй. Как и его лучший друг, Питер Робинсон. «Завещание составлено на имя Лизы. Она мертва. Ханна – её единственный законный наследник. Но она слишком мала, чтобы отсудить права на виллу на Кюросао. – Невольно я подумал об Энтони: „Дружище, тебе предстоит дополнительная работа“».

В мотель мы вернулись к обеду – время пролетело с удвоенной скоростью. Вошли в номер. Каролина отошла от шока, пережитого при виде банковской книжки, и от обиды, вызванной нежеланием попутчика исповедаться. Развеселилась ни с того ни с сего. Подбросив к потолку дамскую сумочку, которая плашмя плюхнулась на пол, и весело предложила:

– Идём в ресторан. Самое время обмыть жёлтый пакет.

– Окей, – без энтузиазма согласился миллионер, почувствовав изнеможение – сказалось напряжение последних часов.

Я не хотел оставлять пакет в мотеле, побаивался выходить с ним на улицу, подозревая, насмотревшись детективных фильмов и давая волю воображению, что некие лица, связанные со службой безопасности банка, за нами следят, и предложил отпраздновать без лишнего шума.

– Я закажу еду в номер…

– Шампанского! – куражась, потребовала Каролина, когда по телефону делал заказ. – «Вдова Клико!»

Я улыбнулся и охотно выполнил её просьбу.

– И бутылку «Veuve Clicquot».

…Вечером Каролина не теряла зря время. Едва потушили свет и разлеглись по кроватям, она нырнула ко мне в постель и хихикнула на ухо:

– Разве мы не гетеросексуалы?

В мгновение ока она оказалась сверху, приложила немного усилий, и когда кровать заскрипела, страстный женский голос горячо прошептал на ухо: «Ешче Польска не сгинела».

Глава XXVI Возвращение с того света

Автобус Лозанна – Амстердам неторопливо катил по международной автомагистрали. В дорожной сумке, закрытой в багажном отсеке, лежало завещание Джейкоба. Завещание разрушило мою жизнь, разлучило с дочерью, загнало в тюрьму, в эмиграцию, а Лизу, и того хуже – отправило в мир иной. Благие намерения обернулись трагедией, в том числе, и для Джейкоба. Что делать с завещанием, для Лизы уже не нужным? «Всё, что могу сделать для дочери, – грустно размышлял я, прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья, – ознакомить Энтони с документами, находящимися в жёлтом пакете. Лиза погибла. Сможет ли Ханна заполучить виллу – решать адвокатам. Банковской книжкой на миллион долларов я вправе распорядиться по своему усмотрению. Расценим её как компенсацию за разрушенную семью, тюрьму и пережитые страдания».

Поездкой в Швейцарию завершились три месяца, прошедшие после катастрофы космического корабля «Аргонавт». Утраты невосполнимы и скоротечными удовольствиями, притупляющими на короткое время душевную боль, или финансовыми компенсациями, пусть даже весьма ощутимыми, сердечные раны не залечиваются. В душе вакуум. Пустота.

Никогда после расставания Лиза не снилась мне. Но после гибели «Аргонавта» она приходила по ночам, окаменевшая стояла в изголовье кровати и на все расспросы отвечала молчаливой улыбкой. Я просыпался с ощущением, что Лиза физически находится рядом, щупал подушку – она была холодна – и с трепетом возвращался к реалиям бытия. Оказывается, это был сон, навязчивый и многократно прокручиваемый в подкорках головного мозга, и не желающий признать существующую реальность – её нет, и больше не будет. Всюду, где бы я ни находился, я видел её глаза. Они преследовали меня, когда бродил я по Амстердаму, по ажурным мостикам переходя с одного островка на другой, восхищаясь архитектурой старинных зданий. Я видел их в самом неподходящем месте, будь то старейшая церковь города – готическая Уде-Керк, выстроенная в четырнадцатом веке, или младше на три столетия – ренессансная церковь Вестеркерк с могилой Рембрандта. Они смотрели на меня с укором и безмолвно вопрошали: почему ты отправился в Нидерланды без меня? Они присутствовали повсюду: в одном из самых величественных католических соборов Европы – Амстелькринг, в Португальской синагоге, некогда самой большой в мире. Везде, где появлялось нечто, радующее душу и сердце, возникало её лицо. Я разговаривал с ней – она молча слушала…