Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

За короткое время, прожитое со старушкой, та настолько привязалась к Софье, что души в ней не чаяла. Старость — это когда кроме врачей поговорить не с кем. Елизавета Ивановна охотно рассказывала ей о детях, муже, о прожитой жизни; поведала как-то, что её предки по отцовской линии из польских и русских князей, с примесью датской и немецкой кровей. Кто-то в армии Кутузова участвовал в войне двенадцатого года и дослужился до генерала, кто-то замешан был в польской смуте, был дружен с Костюшко и сослан царём в Сибирь… Она показывала Софье пожелтевшие фотографии, письма, старинные ордена, документы, карты, вспоминала семейные истории — ветхие предания старины, доставшиеся ей от прежних эпох. Ни по-русски, ни по-польски старушка читать не умела, и попросила Софью помочь ей в разборе старых бумаг. Часть из них она собиралась подарить библиотеке Гарвардского университета, наиболее ценные документы — завещать Библиотеке Конгресса.

Наследников у Елизаветы Ивановны не было — двое её сыновей, оба от первого брака, служили в авиации и погибли во время корейской войны, не успев обзавестись семьями, а дочь, рожденная во втором браке, посвятила себя карьере учёного-микробиолога и умерла от неизвестной инфекции во время одной из африканских экспедиций. Замуж она не вышла и внуков Елизавете Ивановне не оставила.

Первый муж Елизаветы Ивановны, с которым в ноябре 1920-го она прибыла в Константинополь, по отцовской линии приходился двоюродным племянником барона Врангеля, главнокомандующего Русской армии в Крыму. Супруги долго мытарствовали по европейским столицам, пока не обосновались в Нью-Йорке. В 1926 году её муж погиб от шальной пули, оказавшись, случайно, в эпицентре гангстерской перестрелки.

Со вторым мужем Елизавета Ивановна познакомилась в Нью-Йорке через два года. Он происходил из семьи церковнослужителей, его отец до революции служил в Минусинске, маленьком сибирском городке Енисейской губернии, настоятелем Спасского кафедрального собора. В восемнадцатом году после прихода к власти большевиков семья мужа бежала в Харбин. Там отца мужа постигла вскоре редкая болезнь, от которой он быстро умер. Через неделю умерла его мать. Перед смертью она завещала сыну после её похорон уехать немедленно в США.

В Америке, вспоминала Елизавета Ивановна, муж не поддерживал связи с русской эмиграцией. Возможно, это было связано с неприятностями, преследовавшими их в Харбине. Муж о них не распространялся, и подробностей она не знала, помнила только, что в Америке его разыскал и несколько раз навестил, генерал Трипплинг, знавший его отца ещё со времени службы того в Минусинске. Перед Второй мировой войной, когда антигерманские настроения в англосаксонском обществе были особенно велики, Трипплинг сократил фамилию, переделав на английский манер, — Трипп. Пару раз в их доме появлялся какой-то поляк по фамилии Левинский, бывший политический ссыльный, а после революции красный комиссар, с дореволюционных времён знавший отца мужа и его самого. В Нью-Йорке он работал в диппредставительстве большевиков. В конце тридцатых годов комиссар Левинский срочно выехал в Москву и в Нью-Йорке больше не появлялся.

Слушая рассказы старушки, Софья начала понимать: всё, что случилось с ней в последние месяцы — работа в семье Линды Трипп в Мэриленде, и знакомство со старушкой, переросшее в дружбу, случайностью не было. Линда Трипп, едва не втянувшая её в общенациональный скандал, и генерал Трипплинг — он же Трипп; красный комиссар Левинский и Моника Левински, бывшая подруга Линды, ставшая её жертвой, — звенья одной цепи, связанные каким-то образом с тем, ради чего она оказалась в Америке — с золотом Мазепы.

Софья долго размышляла об этом и, если бы не внезапная смерть старушки, не скоро посвятила бы меня в свои догадки.

— Какая связь, — вслух рассуждала она, — между сибирским противостоянием генерала Трипплинга и красного комиссара Левинского, с нынешним противоборством Линды Трипп и Моники Левински? Есть ли в этом зловещий знак? Или предзнаменование? Где может быть спрятан клад? Где?!

Я слушал её, затаив дыхание, как картёжник, в ожидании трёх заветных карт. Медленно открывается тройка, семёрка…

Настала моя очередь тасовать колоду и открывать карты, и я рассказал Софье о событиях вчерашнего дня. Поведал о появившейся на стене квартиры панораме города Минусинска и здания Спасского кафедрального собора.

— Вот что, милая, — подытожил я. — Перестарался дух гетмана. Перемудрил. Вспомни, что погубило престарелого гетмана. Пагубная страсть. Любовь к дочери Кочубея. Любовь, вспыхнувшая на склоне лет, лишает стариков разума. Они теряют голову, совершают безрассудные поступки… Не мне решил довериться гетман. Тебе. Если клад и был когда-либо в Минусинске, сейчас его там нет. Следы его ищи в бумагах, оставшихся после смерти старушки. Генерал Трипплинг и красный комиссар Левинский неспроста появились в Нью-Йорке в квартире Елизаветы Ивановны Врангель. Ищи!