Зажги свое солнце. Целительные истории о счастье и любви к себе

Мама, кажется, Пети, положила голову на плечо мужа. Папа Алены (так ведь зовут эту девочку с большими бантами?) держал ее маму за руку. Все, кроме родителей Веры, обозначались как пары, а не просто как родители. И только ее родители сухо стояли рядом, чтобы запомниться Вере на всю жизнь такими – чужими друг другу, отстраненными, посторонними. Накануне линейки они сильно скандалили, когда думали, что Вера спит.

Мама говорила, что Вере важно, чтобы оба родителя были на линейке, и что совещание можно просто перенести. Папа подсчитывал, во сколько ему это обойдется. Победила мама – Вера тогда удовлетворенно зажмурила глаза и провалилась в беззаботный сон.

Алла была права: Вере действительно было важно, чтобы оба родителя были на ее самой первой линейке. Ведь именно ту холодность между ними, то ощущение, что это чужие друг другу люди, она возьмет за основу примера пары. Вере сначала по-детски покажется, что все остальные родители любят друг друга, а ее мама и папа – нет, а потом ее психика решит обезопасить ее и уведет мысли в другое русло: «То, как ведут себя другие родители – фу, позор, некрасиво, стыдно, а вот мои родители, которые стоят рядом, словно соседи или даже посторонние друг другу люди – вот пример. Так и надо в семье. Холодность, отчужденность, просто плечо к плечу».

Вера после линейки задала папе самый важный вопрос в своей жизни. И, кажется, ответь папа на него верно – это изменило бы всю Верину жизнь. Но папа предпочел привычно отмолчаться, потом пожать плечами и в конце концов посоветовать Вере подрасти – мол, тогда она все поймет. Простой вопрос, который не поставит в тупик любящего мужчину. Простой вопрос, от которого Вера во взрослой жизни каждый раз будет сбегать. Простой вопрос, который запустил мясорубку для оставшихся положительных чувств и эмоций.

«Ты не любишь маму?»

* * *

Сначала Алла безоговорочно верила мужу. Не сопоставляла поздние задержки на работе с наличием другой женщины. Не чувствовала легкого шлейфа женских духов от мужа. И вообще делала все, чтобы уберечь себя и Веру от лишних переживаний. От всего, что могло бы изменить их жизнь, вернуть все туда, откуда начался страх Аллы – в квартиру ее родителей. Алла, кажется, была готова терпеть все – и, если бы ей попался жестокий абьюзер, получающий удовольствие от избиений жены, она бы нашла тональный крем, который скрывает следы побоев, но никогда бы не ушла от него из-за страха вернуться на ту маленькую кухню на несколько квартир.

Первое время было трудно: Алле постоянно казалось, что муж уйдет. В ушах стояли истории подруг, предостережения мамы, тост друга мужа, который явно был опечален тем, что им теперь вдвоем по барам не погулять да новые знакомства не завести. Алла нервничала не потому, что у нее могут отнять любовь – позже она придет к мысли, что у нее не было любви к мужу. Были чувства спасенного к спасителю. Благодарность. Уважение. Теплота. Но все это базировалось на отчаянии – она хваталась за него как за соломинку, ползла по нему, больно и жадно вцепляясь в горло. Алла не хотела верить в то, что она может вернуться в жизнь, где маленькая кастрюлька борща растягивается на 10 дней на троих. Она нервничала потому, что не хотела услышать от мамы: «Я была права. Я же говорила!» Иногда упрямство и отсутствие поддержки могут погубить все шансы человека на счастье. Именно понимание, что поддержки не будет, а будет самоутверждение за счет твоих страданий, останавливает многих от перемен, уходов от плохих мужей и попыток вырваться из колеса жизни, которое уже крутится в другую сторону.

Вера сгладила тревожность Аллы. Видя, как муж относится к дочери, Алла поверила в сказку со счастливым концом, где никто и никогда никого не предаст, не изменит и не уйдет. Она начала успокаиваться и сделала шаг навстречу своей хорошей жизни. Жизни как в сериалах и книгах.

Муж души не чаял в дочери, а вот Аллу как женщину позабыл и задвинул в самый дальний ящик – подальше от собственных глаз. Усталость? Отсутствие любви? Стресс? Неготовность исполнять сразу несколько ролей?

Алла подолгу крутилась у зеркала – она не изменилась, точно не изменилась после рождения ребенка, даже стала краше. В фигуре пропала угловатость, и «нарисовались» формы, на которые засматривались даже женщины, не говоря о мужчинах. В глазах появились степенность и опыт, ведь Алла мечтала о дочери, ждала ее – и, увидев в первый раз, четко почувствовала, что жизнь разделилась, стала другой. Но тогда Алла думала, что жизнь разделилась на до – не самую радужную – и после – самую замечательную. Никто ведь в роддоме не думает о сложностях, верно?

Мало кто из женщин думает, как декрет расставит всех по местам, что поменяется в них самих или в их избраннике. Мало кто прогнозирует плохое, ведь романтизация продолжения рода – это сильнейшее заблуждение, о которое многие больно травмируются.