Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

Столько нынче людей с нескрываемой радостью читают вагнеровские слова о том, что он «надевал перчатки при исполнении Мендельсона».

Когда нет аргументов, их сочиняют.

Серотонин – гормон вождизма. Ешьте бананы, господа политики.

Высокомерный, но мудрый завет Дизраэли: «Never complain and never explain».

Кухня сегодняшнего бытописателя: и переперчивает, и пересаливает, и жарит на медленном огне – до хруста, до черноты, до золы; этакая дьяволизация жизни.

Был так напыщен и многозначителен, что не спасал и шутливый тон. В ответ на почтительный стук в дверь робкого юного поэта басил торжественно: «Входи бестрепетно! Нынче ты неофит, а завтра – профет».

Когда у вас слово «аристократ» вызывает отталкивание и раздражение, вспомните, что оно происходит от древнего «aristos», что значит «лучший». Соответственно аристократия – власть лучших. Что, разумеется, сомнительно – лучшие избегают власти. (Поэтому лучших и недолюбливают – население втайне любит начальство.)

Выбор писателя невелик: стихия чувства, прозрение мысли, магия стиля. Есть и четвертый вариант: попробуйте сплавить все воедино.

Девиз мечтателя: I hope and believe. Девиз деятеля: Now and here.

Скворцы не хотят лететь в Россию, так и остались в Нидерландах. Пернатые себе на уме, но голландцы впали в отчаянье.

Недостаточно хотеть счастья, нужно еще не бояться его.

Перуанский писатель Марио Варгас Льоса, певец плоти, сумевший работу кишечника воспеть как триумф жизни и силы, вдруг пожелал стать президентом. Какая муха его укусила? Сразу вспомнилось, как Жорж Клемансо сказал пианисту Падеревскому: «Как? Вы стали премьер-министром? С такой высоты и пасть так низко!» Бедный читатель! Кому довериться?

Верный признак значительного человека – он не задумывается о впечатлении, которое производит на прочих.

Когда Гете заканчивал своего «Фауста», он явно оказался во власти психологического стереотипа. Завершая труд жизни, завершая жизнь, великий старец просто обязан оставить свой завет человечеству. Конечный вывод мудрости земной. И он, само собой, должен звучать мажорно, уверенно, наступательно. Поэтому высокоумный Фауст, осушив наконец свое болото, оставил духовное завещание, которым так внятно обозначил превращение мыслителя в энтузиаста. И это напутствие поколениям оказалось столь прогрессивно плоским! Вперед, к успешной трудовой деятельности, готовности к ежедневным сражениям! Под занавес был исполнен марш.

Никто теперь не скажет: «Чу!» Грустно, но ничего не поделаешь.

Твердят о командах, союзах, мафиях. Все это до поры до времени. Кто же способен так враждовать, как бывшие друзья и союзники. Томас Гоббс это выразил в «Левиафане» с неподдельной емкостью: «Война всех против всех».

Авангард (и в искусстве и в жизни) – тот мавр, который делает свое дело, а там уже может уходить.

Никто не забыт и ничто не забыто? Забыты все и всё.

Дом Павлова в Сталинграде. Павлов жив, но дом он нашел другой. Теперь его имя – отец Кирилл.

9 мая 1993-го. Праздник победы над фашизмом. Сорокатысячное шествие с расистскими лозунгами и фашистскими свастиками. История вновь перевернулась.

Доживать жизнь – значит дожевать свою жизнь.

Главный мотив в нашем искусстве такой же, как в нашей жизни, – бурлацкий. Тяни свою лямку, авось и вытянешь.

Кокетливый аскет с презрительной и одновременно заискивающей улыбкой.

Карамзин пишет И.И. Дмитриеву: «Надо жить без страха и надежд». Прекрасные мужественные слова щедро взысканного жизнью избранника.

«Превозмогая обожанье, Я наблюдал, боготворя, здесь были бабы, слобожане, Учащиеся, слесаря». Так он с надеждой стучался в дверь: «Всмотритесь! Признайте меня! Я – свой!» Прошло не так уж много времени, и боготворимые слобожане ему объяснили, кто – свой, кто – чужой.

Красавец-литвин помахал мне ручкой и отбыл в свою суверенную Жмудь.

Желание, привычка, благодарность – три цвета любви.

Как пуста деятельная жизнь!

Национализм, прежде всего, провинциализм. Что и обеспечивает ему успех.

Интерлюдия