Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

Вскоре после августовского путча хитроумные либералы нашли узбекского писателя П. и посадили его – как нейтральную фигуру – в писательскую ассоциацию. Полагали, что это умно, политично, теперь же буквально воют от ужаса – ханство и хамство, краснобайство и байство. Вините только себя самих! Референты, машинистки, все служащие, подчиненные этому человеку, равно как те, кто приходит к нему на прием, отчего-то никак не уразумеют, что для него это в порядке вещей. Я-то, проживший в Баку столько лет, знаю, что на Востоке начальник – Бог, громовержец, учитель, хозяин, старший всегда, везде и во всем.

Когда в 1961-м году мы приехали с Николаем Чуковским в Таджикистан, я почувствовал, что вернулся на родину. Турсун-заде и его заместитель Фаттых Ниязи были по-южному гостеприимны, они возили нас по республике, показывая ее красоты. Однажды Турсун-заде возлежал, а Ниязи легко и бережно обвевал лик принципала веером. Николай Корнеевич был потрясен такими писательскими отношениями, а я вспоминал свой Азербайджан.

Этот же П. противопоставляет в каждой статье ислам с православием католицизму и иудаизму. Достаточно грубая игра, в которой все шито белыми нитками. Католицизм Иоанна XXIII – это не католицизм Александра Борджиа, и он вряд ли хуже ислама аятоллы Рухуллы Хомейни. Истинно верующий человек экуменичен по определению.

Шопен после взятия Варшавы назвал Бога москалем. Те, кто отказываются от него в пользу более славянского Перуна, называют Бога жидом. Религиозность слабей ксенофобии. Не оттого ли так часто сливается с нею, будто черпая от нее силу?

Снова мысленно возвращаюсь к Шопену. Не он первый, не он последний корил Всевышнего за попустительство.

Святой Александр Невский был верным вассалом Орды, служил ей не за живот, а за совесть, призвал ее на собственных братьев, сам был непомерно жесток, хитер, вероломен, всех непослушных истреблял, предавал огню и мечу. Все это князю сошло с рук, не помешало его канонизации – не только простили, но и восславили за то, что побил ненавистный Запад. И через семьсот лет он явился в облике Николая Черкасова в фильме Сергея Эйзенштейна под музыку Сергея Прокофьева. Три замечательных таланта выполнили социальный заказ – напомнили нам, что враг – Европа, что нам и впредь смотреть на Восток.

Вот и Анну Вырубову объявили и образцом самоотверженности и образцом редкой чистоты.

Простодушный Шиллер брал в руку перо и становился сердцеведом.

Иной раз подумаешь: есть нечто бессмысленное в самом этом термине «демократия». Сам демос ее не переносит, защитников ее презирает.

Возможно, только одна идея заслуживает уважения – антифашистская идея.

Споры о новых назначениях. Вот так же спорили век назад – назначат Абазу или Витте, что затевает Победоносцев, большие ли шансы у Дурново. Называется это общественной жизнью. А колесо знай себе крутится.

Не написать ли трагикомедию о некоем тихом господине – в момент общественного подъема он тут же достает чемодан.

Купол, похожий на свернутое крыло. Гляжу на него, не отрываясь: какая метафора нынешней жизни!

Ежедневная пресса – это медуза, жрет планктон, которым питаются рыбы.

Вся магия Черубины де Габриак была в анонимности, в загадке, в галльском очаровании имени. Но женщины не способны хранить ни чужие, ни личные секреты. Бедную хромоножку Дмитриеву обуяла страсть к румяному немчику, толкавшемуся в литературной среде, и, чтоб возжечь его прохладную кровь, рассчитывая на lion hunting – болезнь, распространенную в обществе, открыла ему, что она и есть непостижимая Черубина. И сразу же ее звезда закатилась.

«Пади, пади! раздался крик». И она пала.

«Тебе нужна огранка». – «Нет, мне нужна загранка». (Из современных диалогов)

Тартюф и фарисей дает интервью под заголовком: «Жить не по лжи».

NN (с утомленной улыбкой наставника): А вы хотели бы, чтобы ваш сын женился на Марине Цветаевой?

Дух захватывает, едва лишь подумаешь, какую великую литературу могли бы образовать наши замыслы. Руссо заметил, что «намерения никогда не промахиваются».