Железный начдив Азин. Между красными и белыми

В 1975 году Тихорецк и станицу Фастовецкую ещё раз посетил легендарный азинец Василий Храмов. Этот факт подтверждается сохранившейся фотографией в «папке Дзекуна», на которой изображены два ветерана – В. Чуйков и В. Храмов. А на обороте рукой Храмова написано: «Тихорецкому историческому музею от азинца Василия Максимовича Храмова. Гор. Тихорецк, 30 сентября 1975 г.».

Ну что ж, пора ставить точку.

Глава III

Мело, мело по всей землеВо все пределы.Свеча горела на столе,Свеча горела…Как летом роем мошкараЛетит на пламя,Слетались хлопья со двораК оконной раме…Мело весь месяц в феврале,И то и делоСвеча горела на столе,Свеча горела.Б. Пастернак

Прежде чем поставить точку, постараемся ответить ещё на один вопрос: как так получилось, что в годы Советской власти могила одного из славных «былинников» Гражданской войны едва не оказалась окончательно утерянной? Признаем, несправедливость была исправлена лишь по счастливой случайности, да и то стараниями местных краеведов.

Впрочем, и это объяснимо.

Во-первых, само расположение Тихорецкой (Фастовецкой) не самое удобное для частых поездок. Станица находится слишком далеко от центральной России, а также – от Белоруссии (где родился Азин), и той местности, где начдив прославил своё имя в годы Гражданской войны. А ведь именно оттуда были родом многие бойцы-азинцы. И, конечно, после Гражданской людям было не до памятников: послевоенная разруха и голод ударили по вчерашним красноармейцам не хуже белогвардейской картечи. Выжить бы! Вчерашние солдаты и командиры с трудом вживались в новый быт, обзаводились семьями, трудились на советских стройках, заводах и фабриках, строили «коммунизм» взамен разрушенного «царизма». От Урала до Кубани путь неблизкий, и для скромного советского человека в те годы получалось достаточно накладно.

Во-вторых, имелась и другая причина не появляться сразу после войны в «местах боевой славы». После Гражданской войны на землях, где промчался огненный смерч, в частности – на Кубани, – осталось много обиженных: повзрослевшие дети, вдовы и старики погибших белоказаков. И появляться там зачастую было не так уж безопасно: от ночного кулацкого обреза не был застрахован никто…

В-третьих, после двадцатых наступили тридцатые – время массовых политических репрессий. Напомню, в кровавом репрессивном Молохе сложили головы прославленные красные военачальники Гай, Жлоба, Шорин, Тухачевский – те самые, с кем начдив Азин громил белогвардейцев. Так что и в эти годы азинцам опять-таки было не до установления могильного надгробия павшему начдиву. И вновь – выжить бы! А потом была Великая Отечественная война. Кубань оказалась оккупирована гитлеровцами; в тех местах шли ожесточённые бои. Казачьи атаманы Краснов, Шкуро и иже с ними казачки (десятки тысяч шкурников!) подались в ряды нацистов, якобы для продолжения начатого в годы Гражданской войны. К счастью, румынам (именно они, подданные диктатора Антонеску, стояли в Тихорецкой) было не до местного кладбища. Представьте, если бы какой-нибудь бесноватый оккупантский командир приказал своим танкистам пройтись на бронированных машинах поперёк кладбища, изрыв гусеницами всё вокруг. Скажу честно, подобный вандализм в годы последней войны случался направо и налево, причём – довольно часто и, к сожалению, с обеих сторон. Так что Фастовецкой ещё повезло.

И в-четвёртых. В пятидесятые годы страна возрождалась из руин, всем опять-таки было не до «былинников» Гражданской войны. Многие азинцы погибли на фронтах Великой Отечественной, умерли от ран. И лишь в шестидесятые-семидесятые, когда Советский Союз, наконец-то, отстроился, встал на ноги и окреп, тогда-то и началась активная поисковая работа. Другое дело, что к тому времени ветеранов-азинцев осталось не так уж много.

К счастью для исследователя Г. Дзекуна, в шестидесятые годы ещё был жив легендарный Василий Храмов, ставший той ниточкой, благодаря которой был распутан сложный клубок…

* * *