Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Начальником разведки на тот момент, как мы помним, являлся Василий Храмов (по крайней мере, об этом он пишет сам). Храмов остался жив. Я не думаю, что в данном случае речь может идти о каком-либо предательстве со стороны начразведки, нет! Скорее, можно говорить о своеобразности характера самого Азина, который, судя по воспоминаниям соратников, был слишком непредсказуем и своенравен. Поэтому, даже если разведчик Храмов ему что-то и пытался доказать, это ничего не значило: начдив зачастую единолично принимал решения. Выехали, огляделись; посмотрел с этого пригорка, потом – с другого. Ну а разведку можно было отослать подальше – например, во-он к тому перелеску, километрах в трёх, осмотреться что к чему. Думаю, всё так и произошло. Всем руководил сам Азин. Горячий, бесшабашный, отчаянный.

Когда громили азинский отряд, доблестных разведчиков Храмова рядом не было. Предполагаю, Азин отослал их куда подальше. Не удивлюсь, что мясорубку, устроенную павловцами, разведчики наблюдали издали, если вообще наблюдали. Так что трагедия, судя по всему, произошла по вине самого начдива.

Тем не менее Храмова… могли и расстрелять. Как разведчики проморгали засаду (пусть не Храмов – так кто-то другой)? Где был начальник разведки, когда белые расправлялись с азинским отрядом? На конкретные вопросы следовало давать конкретные ответы. Видимо, у тов. Храмова ответы на эти и другие вопросы были, и он их дал. Впрочем, как и обещание: разыскать начдива живого или мёртвого.

Неприкрытые фланги всегда являлись слабым звеном в азинской обороне. Как ни воспитывал командира-недоучку бывший царский полковник В. Шорин, изжить эту свою ошибку Азину никак не удавалось: раз за разом фланги его бригад оказывались оголёнными. Так случилось под Кунгуром и тяжело аукнулось под Царицыным. Но обычно проносило. Но не в тот раз. Здесь, на Кубани, красноармейцы лоб в лоб столкнулись не с мобилизованными мужиками, а с казаками, ведомыми опытными офицерами старой закваски.

* * *

Снова зададимся вопросом: а был ли у тов. Азина в его последнем бою какой-либо шанс уйти от погони? Ответ: безусловно. Однако в тот день коварная Фортуна, казалось, окончательно отвернулась от начдива. И дело даже не в злосчастной ирригационной канаве, в которую провалился конь и его всадник. Хотя этот фактор, несомненно, сыграл решающую роль в данной трагедии.

Но было и другое.

Во-первых, состояние здоровья красного командира – оно оставляло желать лучшего. Азин в те дни продолжал лечить изувеченную под Царицыном правую руку. Вспомним его послужной список: «За ранением в правую руку под Ерзовкой дивизию сдал во временное командование Начштадиву-28 и числился на излечении при дивизии». Так что последствия тяжёлого ранения не позволяли ему участвовать в серьёзных боевых операциях.

Из воспоминаний Г. Видякина: «За несколько дней до гибели, начдив Азин приехал к нам на батарею ночью. Мы стояли на ночевке в одном из казачьих хуторов. Была середина февраля 1920 года. Поля и дороги на Дону были заснежены, дул холодный ветер. По тревоге собрали личный состав батареи к орудиям. Переговаривались, приехал Азин. Азин был одет в овчинный тулуп, пустой правый рукав свидетельствовал, что раненая рука начдива еще не зажила»[390].

Как видим, правая рука начдива практически не действовала, кисть плетью висела на косынке под верхней одеждой. Левой он держал поводья. Следовательно, оружие находилось в кобуре. И в таком виде раненый, держась единственной левой рукой и не в силах отстреливаться, уходил от погони. А потом ещё и глубокая канава…

Во-вторых, всадника сильно подвело… седло. Да-да, именно седло. Если быть точнее – седельная подпруга.

Дело в том, что седло у бравого красного начдива имело одну особенность – оно было а-ля инглиш, то есть английским, или облегчённым. Именно такими сёдлами пользовались многие командиры и начальники. Ведь им не приходилось приторачивать к седлу тяжёлую поклажу, навьючивая на бедных скакунов мыслимый и немыслимый скарб, чем обычно занимались простые казаки. Этим английское седло и отличалось от казацкого, которое зачастую прикреплялось к конской спине двумя подпругами, а не одной, свойственной облегчённому английскому. Именно поэтому, когда одиночная подпруга лопнула, всадник вместе с седлом вылетел в снег.