Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Эх, яблочко,Катись парами;Будем рыб кормитьКомиссарами!

С некоторых пор звуки гармоник в стане белых слышались всё реже. Грустно и тягостно было на душе завтрашних эмигрантов. А потому петь не хотелось. Каждый чувствовал, что скоро на черноморском побережье Крыма запоют совсем другое «Яблочко». Так и случилось:

Эх, яблочки,Катитесь спелыми;Будем рыб кормитьКазаками белыми!

Белая армия откатывалась к крайнему югу. На горизонте плескалось бескрайнее Чёрное море…

* * *

Ещё вопрос, который напрашивается сам по себе: почему всё-таки уже мёртвое тело Азина четвертовали?

Действия палачей можно объяснить двояко. Во-первых, это могло быть проявлением бессильной ненависти к красному начдиву, который при жизни был известен своей жестокостью, особенно по отношению к белым офицерам и белоказакам. И безнаказанное глумление над трупом поверженного врага – полное тому подтверждение.

Но было и второе – возможно, основное. По замыслу генерала Сидорина, Азин должен был в глазах красных оставаться как можно дольше живым. И продолжать (уже будучи мёртвым!) агитировать красноармейцев против собственного командования. Сам Сидорин в подобную чушь (в успешный результат) вряд ли верил, но даже месячная передышка давала деникинцам возможность переждать весеннюю распутицу, передохнуть, собраться с силами и перегруппироваться. Уже это было немало. И листовки, сбрасываемые с аэропланов, могли существенно помочь.

На судьбу пленного начдива белым было наплевать. Жив он или мёртв – не имело никакого значения. Но его именем можно было грамотно манипулировать. Поэтому даже после своей смерти начдив обязан был, по мнению деникинцев, выполнять ту функцию, которую они для него придумали. Войдя в Тихорецкую, красные не должны были быстро обнаружить труп казнённого.

Именно поэтому было приказано тело изрубить. Несколько месяцев в могильнике на солнцепёке – и от Азина ничего бы не осталось, только изрубленные кости. Может быть, ещё – воспоминания, причём не самые лестные. Белые сделали всё, чтобы от легендарного начдива не осталось ничего. А уж это они умели…

Судя по всему, азинцы организовали поиск пропавшего начдива уже где-то через две недели после его казни. Картина, представшая перед глазами Василия Храмова и его товарищей, потрясла своим изуверством. Но хлюпать носами не было времени. Главное для Храмова было отыскать голову, на худой конец – правую руку, которая, как все знали, была увечной. Разведчики нашли всё – правда, отрубленными от тела. Да, это был именно Азин, и местному пожилому казаку красные заплатили сполна – золотом! (Не удивлюсь, что этот же казак‐могильщик закапывал по приказу белых тело казнённого, потребовав и от тех опять же золотой червонец – за работу и… молчание.)

Пару слов о слухе, связанном с привязыванием пленника к коню и прогонкой его по окрестностям. Так вот, скорее всего, и привязывали, и тащили. Но — труп. То есть уже после казни, отрубив верёвку, труп привязали к коню и потащили в сторону Сапатого кургана. Обычная, в общем-то, практика в подобных случаях. Слухи не рождаются на пустом месте…

* * *

Настало время расставить точки над «i» и сделать окончательные выводы.

Первый. Начдив-28 Вольдемар Азин 4 (17) февраля 1920 года в бою близ станции Целина действительно был пленён белоказаками 14‐й бригады генерал‐майора А. Голубинцева, находившейся, как писал сам генерал, в оперативном подчинении 1-го корпуса генерала Алексеева в составе Донской армии.

Второй. После первых же допросов Азин был отправлен в штаб Донской армии, расквартированной в ст. Тихорецкой. В штабе армии пленный оказался в неограниченной власти генерала Сидорина и его окружения (читай – «лавочки»).

Не хотите узнать, кто конкретно руководил допросами начдива Азина? Вне всякого сомнения, руководителем допросов был лично командующий Донской армией. Ну а допрашивали пленного опять же лично генерал Сидорин и капитан Бедов. Возможно, кто-то ещё из КРО Донской армии, но эти двое – точно.

Инициаторами составления листовок с провокационными воззваниями от лица Азина выступили эти же двое: сам генерал Сидорин, капитан Бедов; а также сотник Дю-Шайла. Они же составляли прокламации. Не исключено, что в деле участвовал и «мемуарист» Г. Раковский.

Ну а разбрасывал с аэроплана всю эту макулатуру, безусловно, полковник И. Стрельников.