Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Третье. Начдив-28 не имел никакого отношения к провокационному пасквилю, подписанному якобы от его имени и разбрасываемому противником с воздуха над красноармейскими позициями. Доказательством этого является факт гибели начдива – казнь через повешение на центральной площади станицы Тихорецкой, свидетелями которой стали многие казаки и местные жители. Страшная находка азинцев на Сапатом кургане после освобождения Тихорецкой от деникинцев показала: Азин не пошёл на сделку.

Насчёт четвертования с целью затруднить опознание останков – здесь также не может быть двойных толкований: Сидорин приказал – Бедов организовал и проконтролировал. Дуэт, достойный махновского: Сидорин и Бедов = Махно и Задов. Приказ Бедову, конечно, был устным. Как и всё, что касалось спецоперации по Азину.

Ничего удивительного, что никаких документов по этому делу не сохранилось. Почему? Всё просто: их никогда и не было. Ни протоколов допросов, ни записей в книге приказов по части – ничего! Вместо этого – листовки.

Основной вывод: казнь начдива Азина, сокрытие его тела и дальнейшие действия по дискредитации имени красного командира – это личная спецоперация генерала Сидорина.

Именно поэтому ни генерал Деникин, ни Соколов и Ксюнин (ОСВАГ), ни Орлов (контрразведка Главкома) в своих мемуарах ни разу не обмолвились о гибели Азина. Ни слова! Будто и не было никакого разгрома 28‐й красной дивизии и её штаба, а также пленения начдива! Мёртвая тишина.

Хотите знать – почему? Отвечу: слишком грязным было это дело. Да, все вышеназванные господа, безусловно, слышали о листовках с воздуха с азинским воззванием; но, зная, кто и как это дельце состряпал, изначально дистанцировались как чёрт от ладана! Ибо спецоперация генерала Сидорина оказалась с душком. Мало того, и журналист Раковский в своих воспоминаниях пытается строить мину при плохой игре: не приводя дословного текста листовок, он рассказывает о событии как о чём-то где-то слышанном или где-то прочитанном.

* * *

Кстати, когда я стал разбираться с перемещением штаба Донской армии по Кубани, то едва не запутался: командующий то в одной станице, то в другой. И это при том, что перемещение по железным дорогам, как уже говорилось, было сильно затруднено, а большинство станиц располагались вдали от «железки». В чём причина такой оперативности генерала Сидорина? Заинтересованный этим вопросом, я вновь заглянул в мемуары Г. Раковского. И, надо сказать, деникинский журналист меня не подвёл.

Читаем: «Сам лётчик, генерал Сидорин летал обыкновенно с полковником Стрельниковым. Совершать полёты при полном отсутствии исправных аппаратов, когда точно не было известно, где расположены донские и добровольческие части, где большевики, бросать бомбы, спускаться непосредственно на передовую линию в разгар боя – в таких условиях проходила работа лётчиков.

И не раз авиаторы видели смерть перед своими глазами. Вот, например, обстановка, в которой происходил один из этих полетов.

Сидорин и Стрельников полетели на фронт и опустились в станице Павловской, расположенной в двух верстах от станции Сосыки. В Павловской в это время шел бой. Большевики теснили казаков, и арьергардные лавы начали быстро отходить из станицы. Сидорин и Стрельников садились в кузов. Каждая минута была на счету. Затрещал мотор, но застрявшие в жирном черноземе колеса не давали аэроплану возможности подняться в воздух.