Железный начдив Азин. Между красными и белыми

По сути, так оно и было. Только, как всегда случалось при Советской власти, чуть-чуть и кое-что не договаривалось. Например, что председатель ижевского исполкома Иван Пастухов, решив бежать в те дни из города, вывез из местного казначейства какие-то мешки. А мешки, между прочим, оказались не простые, а набитые золотом и ассигнациями. Каково?

Зададимся вопросом: имел ли вообще на это право тов. Пастухов? Морально (с точки зрения большевиков), может, и имел, а вот чисто по должности – с чего бы? Ведь большая часть тех денег предназначалась как раз для выплаты заработной платы заводским рабочим. По крайней мере, до этого к хранилищам казначейства председатель ижевского исполкома отношения не имел – он не был ни клерком, ни директором данного заведения. В том-то всё и дело.

Тогда как деньги оказались в распоряжении Пастухова? Очень просто. Он явился туда с двумя «преданными товарищами», сунул под нос казначея револьвер и… потребовал открыть хранилище. Вам это ничего не напоминает? Мне однозначно кое-что. Например, большевистские «эксы» (а попросту – бандитские налёты), к которым так неравнодушны были революционеры-ленинцы.

В Ижевском казначействе на тот момент находилось ни много ни мало 30 миллионов рублей. Сумма для того времени немалая: если верить удмуртским историкам, дом с участком тогда обошёлся бы рабочему в 10.000 рублей. Золотые и серебряные червонцы, а также ассигнации были расфасованы в несколько мешков. Пастухов со товарищи взяли столько, сколько смогли унести. Когда подсчитали, выяснилось, что было незаконно изъято чуть меньше половины, то есть около 13 миллионов. Ассигнации, основном, тысячными купюрами.

Всё складывалось вполне благополучно, пока пастуховцы не вышли из города. В ближайшем дачном пригороде Ижевска, Воложке, Пастухова опознал бывший урядник. Там-то, за городом, их, голубчиков, и повязали. Но до того, как большевики оказались в камере, прошло некоторое время, которого оказалось достаточно, чтобы мешки надёжно скрыть в Вожойском лесу. Как бы то ни было, при самом Пастухове в момент задержания оказалось что-то около полутора тысяч. На вопрос, куда подевал награбленное, талдычил одно: все деньги сдал тов. Холмогорову, с него, мол, и спрос. (При обыске у убитого Холмогорова найдут около 38.000 рублей.) Было понятно, что деньги где-то припрятаны. Но где, никто не знал. Кроме Пастухова, разумеется, который упрямо молчал.

Пастухова, по сути, забили. Правда, не до смерти. От полученных побоев он то терял сознание, то вновь приходил в себя. Свою смерть Иван Пастухов встретил в районе Нагорного кладбища, куда его отвели местные каратели. Нет, большевика никто не топил в колодце, и умер он не так, как мне однажды рассказали. Сунув в рот кляп, связали руки-ноги, на голову накинули мешок, а потом… закопали. Живым. Произошло это на южной стороне кладбища. На следующий день палачи вернулись, раскопали теперь уже мёртвое тело и, убедившись, что жертва без признаков жизни, перезахоронили на противоположной, северной, стороне.

Через день после этого дурь повторилась. На место второго перезахоронения явился один из «действующих лиц» (некто Шихов) и сровнял место погребения, постаравшись, чтобы оно не выделялось от окружавшего могилу ландшафта. (К чему такая секретность – остаётся только догадываться.)

Хотя секреты остались, да и вообще, непонятного в этой истории много. Не ясно даже, когда всё это произошло. Приходится ссылаться на запись в метрической книге Михайловского собора, где указана дата смерти Ивана Пастухова – 26 сентября 1918 года (по старому стилю). Таким образом, с Пастуховым расправились где-то в начале октября 1918 года.

Теперь понятно, как и с чем уходили большевики из Ижевска. А что же рабочие? Продолжали в той сумятице барахтаться и как-то выживать. Оставшись без денег и, по сути, без надёжной власти, они весь август гоняли красных как могли. Рассказывали, что многих расстреляли прямо под заводской башней, кого-то – в подвалах исполкома.[170]

Восстание разрасталось. Власть в городе перешла в руки местного Комуча – Прикамского комитета членов Учредительного Собрания, который возглавил эсер Н.И. Елисеев. Однако после образования 14 октября Уфимской директории, Ижевск формально стал её удмуртским филиалом. Вскоре к Ижевску присоединился и Воткинск, где местные рабочие перестреляли всех большевиков. (Потом это восстание назовут Ижевско-Воткинским.) Однако Красной армии тогда было не до повстанцев, всё внимание советских военачальников, как мы помним, в те дни оказалось прикованным к Казани. Неоднократные попытки справиться с повстанцами силами отрядов А. Чеверёва со стороны Агрыза, В. Антонова-Овсеенко – со стороны Гольян и Ю. Аплока, действовавшего со стороны Бабок и Степанова, раз за разом заканчивались неудачей.