Женщины в России, 1700–2000

Некоторые социальные критики занимали более радикальную позицию. Для критика Николая Добролюбова, как он писал в 1856 году, семья была «темным царством», самодурство которого самым тяжким бременем ложилось на плечи женщин. Хотя в его сочинении под таким названием речь шла о купеческой среде, изображенной драматургом Александром Островским, в представлении Добролюбова семейный деспотизм был явлением более масштабным. Он считал, что «женщина почти везде имеет совершенно то же значение, какое имели паразиты в древности». Принижение женщин настолько распространено, что даже те мужчины, которые, как говорят некоторые, «позволяют своим женам даже спорить с собой… просто… не могут поместить в голове мысли, что женщина есть тоже человек равный им, имеющий свои права. Да этого и сами женщины не думают» [Добролюбов 1986]. Новая озабоченность правами женщин в семье вызвала критику в адрес имперских законов, наделявших главу семьи практически неограниченной властью над ее членами. Не может быть истинно христианской любви или ненависти к пороку и деспотизму в семье, где царят тирания, произвол и принуждение и где жены отданы в рабство мужьям, заявлял либеральный юрист Михаил Филиппов в 1861 году [Wagner 1994].

Ожидаемое освобождение крепостных крестьян придавало «женскому вопросу» еще и экономический аспект. Потеря возможности использовать труд крепостных грозила лишить многих дворян легкого дохода и вынудить их дочерей, по обычаю остававшихся дома до замужества, самим зарабатывать себе на жизнь. Не менее важно и то, что прогрессивная молодежь этой эпохи, отвергая крепостное право как безнравственный институт, отвергала и ассоциирующуюся с ним дворянскую культуру — жизнь в праздности и роскоши за счет чужого труда. Для некоторых даже зависимость от мужа стала неприемлемой. Радикалы были убеждены, что женщина, замужняя или одинокая, никогда не должна «висеть на шее у мужчины» [Engel 2000].

Права женщин, возможности женщин

Обсуждение «женского вопроса» велось в университетских коридорах, на студенческих квартирах и в великосветских салонах, а также на страницах толстых журналов, которые выписывало образованное общество. Эти журналы имели огромное влияние даже в провинции, где чтение обеспечивало базовый контакт с большим миром. Эти идеи побудили некоторых читательниц изменить свой образ жизни. Анна Корвин-Круковская, дочь зажиточных провинциальных дворян, начав читать статьи о «женском вопросе» в журналах, которыми снабжал ее сын священника, вскоре отказалась от модных нарядов и стала одеваться просто. Она потеряла интерес к званым вечерам и целыми днями сидела, уткнувшись в книгу. Тетка Анны в письме к дочери критиковала чудачку-племянницу, жалуясь, что Анна выходит только к обеду, а все остальное время проводит за занятиями в своей комнате. «Никогда она ни к кому не подсаживается со своим рукоделием, никогда не принимает участия в прогулках» [Штрайх 1935].

Воодушевленные вниманием прессы, женщины высшего сословия начали искать общества друг друга, у них начало формироваться понятие об общих интересах и женской идентичности. В 1859 году дворянки Вологодской губернии учредили при губернских дворянских собраниях отдельные женские собрания. Чтобы свести к минимуму имущественные различия, они требовали, чтобы участницы приходили в простой одежде. Выступая в 1860 году в губернском городе Перми, молодая учительница Екатерина Словцова-Камская подчеркивала первостепенное значение общего женского самосознания.

Нравственно развитая женщина нашего времени страдает за всякую несправедливость, нанесенную другой женщине. Чувство зависти, тщеславия, кокетства, рабское желание понравиться мужчине в ущерб своим сестрам должно быть чуждо ей… Всякое добро, которое делает женщина для своей сестры, делает для самой себя [Словцова-Камская 1881: 779–780].