Женщины в России, 1700–2000

Такие женщины, как Кашеварова-Руднева, занимавшиеся научной деятельностью в тех областях, которые до сих пор были доступны только мужчинам, угрожали стереть грани между женской и мужской работой. В ответ правительство прочертило эти грани заново, впервые явным образом исключив женщин из сферы государственной службы и обозначив те области, которые считало для них подходящими. Императорский указ от 14 января 1871 года призывал женщин готовиться к работе в качестве акушерок и учительниц начальных школ, однако при этом выражал намерение ограничить женскую занятость в других профессиях, включая делопроизводство, стенографию и работу на телеграфе. Из некоторых профессий женщин предполагалось полностью исключить. Указ предписывал правительству и общественным учреждениям уволить всех женщин, которые на то время занимали должности, не входившие в число определенных указом как допустимые. В течение следующих 16 месяцев агенты политической полиции разыскивали сотни «лиц женского пола», как это неизменно формулировалось в полицейских сводках, работавших, например, кассиршами и продавщицами билетов на вокзалах, библиотекарями в публичных библиотеках и секретарями в государственных учреждениях, и оказывали давление на начальство с тем, чтобы их уволили[76]. Указ стал законом. Хотя в последующие годы государственные и полугосударственные учреждения все чаще нанимали женщин на канцелярские и другие подобные должности, а закон пересматривался и нарушался, должности на государственной службе оставались для женщин закрытыми. Когда в начале 1880-х годов Кашеварова-Руднева попыталась выполнить взятые на себя обязательства перед оренбургскими чиновниками, поддержавшими ее в получении медицинского образования, закон воспрепятствовал ей в этом. Единственным, что местная военная администрация могла ей предложить, была должность в военном госпитале. Как часть государственной системы эта должность давала ей все привилегии, какими пользовались служащие-мужчины. Таким образом, в глазах властей это могло создать опасный прецедент. Поэтому, как вспоминала Кашеварова-Руднева, ей решили не давать места, несмотря на деньги, потраченные на ее образование[77].

О решительности и компетентности лидеров женского движения можно судить по тому, как многого они добились — несмотря на такие преграды. К концу 1860-х годов они поставили перед собой цель учредить высшее образование для женщин. Дмитрий Толстой, консервативный министр просвещения, занимавший эту должность с 1866 по 1880 год, категорически противился этому. Прием женщин в университеты, по мнению Толстого, грозил подорвать серьезность университетского преподавания и снизить интеллектуальный и нравственный уровень высших учебных заведений[78]. Однако личные связи и политические способности помогали некоторым женщинам преодолеть сопротивление министра. Анна Философова пыталась воздействовать на Толстого на светских мероприятиях и балах, куда сопровождала своего высокопоставленного мужа. Хотя поведение Философовой создало ей репутацию «революционерки» в высших правительственных кругах, она, как и ее соратницы, сознательно придерживалась умеренной тактики и избегала жестких столкновений, все более характерных для студенческих и радикальных движений. Вместо этого женщины пытались достичь своих целей с помощью личных обращений и петиций. Они собрали сотни подписей за высшее образование для женщин, в том числе от представительниц высшего общества, от либеральных членов правительства и многих мужчин-профессоров. Эта тактика сработала. Благодаря ей женщины получили доступ к высшим средним курсам (Аларчинские курсы, 1869 год), к университетским подготовительным курсам (Лубянские курсы, 1869 год) и к курсам, готовившим женщин к преподаванию в средней школе (курсы Герье, 1872 год).