Жигалов и Балатон. Последний удар «пантеры»

– Нас пока не обнаружили, – Бабыня подмигнул Лехе, – повоюем еще!

Появился комбат Кравченко:

– Третью батарею накрыли, полностью перепахали все, в живых, наверное, никого не осталось, – закурил, руки слегка тряслись. – Нашему второму взводу тоже досталось, в расчет Сойко прямое попадание, пятеро убитых.

Танки тем временем все шли и шли, не замечая подбитые и горящие, не помогая своим раненым. Они старались максимально использовать нелетную для авиации погоду. Еще минут пятнадцать-двадцать, и они пройдут, пройдут мимо, не заметив их, несколько пушек, оставшихся от полка, да десятка три бойцов, расположившихся в ста метрах окопов. Они сидели и смотрели друг на друга, усталый и немного подавленный капитан Кравченко, еще совсем мальчишка с длинными ресницами, лейтенант Магазинщиков, старшина Фонарев, кажущийся равнодушным ко всему подносчик снарядов узбек Шухрат Балтабоев, заряжающий Сашка Деревянко и он, Леха Макарычев. Никто из них не предлагал отсидеться. От взводного Бабыни исходила какая-то уверенность, она была в его глазах, в выражении лица, даже в его движениях. Он вопросительно посмотрел на комбата и произнес:

– Батарея к бою!

И эта его уверенность начала передаваться всем. Остановить хотя бы несколько, сжечь два, три, да хотя бы один немецкий танк, даже ценой собственной жизни!

– Орудия на позицию! – скомандовал комбат. И снова:

– Заряжай!

– Выстрел!

– Заряжай!

– Выстрел!

Леха четко видел, как задымилась «четверка», начал наводить на идущую следом «пантеру». Вдруг она повернулась и пошла прямо на него. Оторвав глаза от панорамы прицела, он понял, что их обнаружили. Восемь танков, не жалея снарядов, начали бить по батарее, двигаясь в их сторону.

– Покинуть позицию! – крикнул Бабыня.

Земля задрожала от множественных разрывов, воздух наполнился дымом, почти сразу оглушило, но команду Бабыни Леха расслышал четко. По этой команде они должны бежать влево, метров на сорок, туда, в приготовленный окопчик. Вся опасность сейчас исходила от пушки, немцы ее видели и били по ней. Макар как командир орудия бежал позади своего расчета, Бабыня должен бежать за ним, так было не раз. И уже спрыгнув в окоп, он обнаружил, что Бабыня с ним не побежал, взводный стоял возле их пушки на одном колене, прильнув к прицелу. Пушка выстрелила, и Леха увидел, что одна из «пантер» загорелась, а в следующую секунду снаряд другого танка ударил под основание пушки. Она взлетела на несколько метров, и, перевернувшись станинами вперед, завалилась набок. Разорвались еще несколько снарядов, и наступила относительная тишина, только гул танковых моторов. Немцы, видя, что пушки уничтожены, дружно повернулись и последовали дальше.

Бабыня лежал на спине, раскинув руки, будто пытался обнять небо. В его широко раскрытых глазах было удивление. На груди – большая дыра, наполненная кровью. Командир умер мгновенно, прихватив с собой пятерых фашистов, которые сейчас догорали в своем танке, и спасая жизнь своим бойцам, ставшим за последние годы его семьей.

– Эх, Бабыня, Бабыня, ну зачем ты так? – произнес Сашка Буратино, размазывая слезы по грязному лицу, Шухрат отвернулся, никто не должен видеть, как мужчина плачет, сжалось сердце у Лехи Макара, а нижняя губа предательски дрожала. Подошли лейтенант Магазинщиков и старшина Фонарев, сняли головные уборы:

– Из артиллеристов вы трое остались, – сказал старшина, – даже раненых нет, все убиты, и комбат Кравченко убит.

– Мои ребята сейчас воронку обровняют, там всех и похороним, – дрожащим голосом добавил лейтенант.

Как-то само собой получилось, что он, Леха Макарычев, сержант, стал здесь главным, хотя двое были старше его по званию, лейтенант, у которого был первый бой, и тыловой старшина в щеголеватой офицерской шинели. По должности Леха был командиром орудия, теперь все обращались к нему не по званию, а просто – товарищ командир. За те два года, что он был рядом с Бабыней, тот его многому научил, не только играть в шахматы, но и предвидеть опасность, анализировать ситуацию во время боя и управлять людьми в тяжелых условиях.

– Товарищ командир, – обратился Фонарев, – Бабыню со всеми вместе похороним?

– Нет, здесь погиб, здесь и похороним. Они положили своего взводного в выкопанный Шухратом для снарядов окоп, накрыли шинелью и присыпали землей.

– Прощай, командир!

– У вас какие потери, лейтенант? – обратился Леха к Магазинщикову.

– Потерь нет, четверых осколками зацепило, мы же в укрытии были, пока вы с танками дрались, – извиняющимся голосом ответил лейтенант.

– И правильно делали, не со штыками же на танки бежать, давайте сюда своих людей, нужно перевернуть орудие. Балтабоев, Деревянко, нужна хотя бы одна исправная пушка!

Примерно через час на них вышли человек тридцать штрафников с первой линии обороны. Разобраться с ними Леха отправил лейтенанта.

– Офицеры есть?

– Никак нет, все рядовые.

Один подошел к Магазинщикову, они о чем-то говорили, и тот подвел его к Алексею:

– Данилов я, до того, как стать штрафником, майором был, заместителем командира полка тяжелых танков, гражданин начальник.