Жигалов и Балатон. Последний удар «пантеры»

Их видавшая виды ЗИС-2 посылала снаряд за снарядом. Немцы называли эту пушку шилом, рапирой за высокую точность и пробивную способность, и она оправдывала эти прозвища. Там внизу началось что-то трудновообразимое: горели бензовозы, вытекающее из них топливо растекалось по земле, в грузовиках рвались снаряды, огонь занимал все большую и большую площадь. Эсэсовцы выпрыгивали из бронетранспортеров и не в силах понять, что происходит, палили из автоматов куда ни попадя. Из-под сгоревших танков ударили пулеметы штрафников, теперь уже они выкашивали все на своем пути.

– Дохни, мразь, гори в этом адском огне, – Леха высаживал снаряд за снарядом, – таких «жирных карасей» можно бить и за два километра.

Голова колонны сгрудилась, смешалась, уходящие от огня грузовики сталкивались друг с другом.

– Все, командир, хватит, – черный от копоти пороховых газов Буратино присел на край станины, – а то пушку перегреем, да и снаряды заканчиваются.

Пушка, действительно, была как каменка в русской бане. Пот заливал Лехе глаза, он посмотрел на позицию без прицела. Танк Данилова горел, горели и разбитые им четыре «пантеры». Оставшиеся две успели сориентироваться, развернуться и, прикрываясь горящими машинами, расстреляли его, недвижимого, в упор. Затем немцы начали бить по сгоревшим танкам, под которыми были пулеметчики.

– Пушку прятать будем? – спросил Шухрат.

– Да они давно уже нас обнаружили, – ответил за Леху Буратино. – Сейчас там закончат и сюда рванут.

И действительно, от колонны вскоре отделились шесть бронетранспортеров и устремились в их сторону, на соединение с ними от головы шли два танка. Темнота предательски не наступала, даже сумерек не было. Лехе казалось, что бой длился уже долго, несколько часов, хотя с первого выстрела прошло не более часа. Долина горела, беспрестанно рвались боеприпасы в немецких грузовиках. «Что ж, молодец ты сержант Макарычев, – подумал он, – а что теперь? А теперь все, не будет больше ни момента неожиданности, ни укрытия, ни засады. Другие подставляли себя под огонь врага, отвлекая его на себя, и все это потому, что ты, Леха Макарычев, хороший наводчик, снайпер, а теперь никого больше нет: ни батареи Долгова, ни Данилова со своими штрафниками, которые тоже подарили тебе минут пятнадцать незамеченности, и за эти минуты ты успел послать в колонну три десятка снарядов. Так что в том горящем и рвущемся месиве, которое все больше разрастается там в долине, не только твоя заслуга, но и их тоже».

Он прекрасно понимал, что шансов нет никаких ни победить в этом бою, ни даже выжить. Одно дело бить из засады, через кусты, иногда сквозь кусты, оставаясь незамеченным, бить в борт, в корму. Совсем другое – встретиться с таким лоб в лоб. Немцы пока не стреляли, они не видели их пушку, но они четко знали направление, откуда велся огонь, и теперь неумолимо приближались к их позиции. Можно ли победить «пантеру»? Можно, но для этого нужно попасть в одну точку, которая размером с пачку папирос, чуть влево или вправо – и будет рикошет.

– Заряжай! – крикнул Леха и припал к прицелу.

– Готово! – ответил Буратино.

Немецкая пехота тем временем начала высыпаться из бронетранспортеров, как горох, и вытягиваться в цепь. Бойцы Магазинщикова открыли по ним огонь. Один танк слегка повернул и пошел на позицию взвода. Леха судорожно сжимал рукоятки доводки.

– Выстрел! – снаряд высек искры из брони танка и ушел в рикошет. В ответ выстрелила вторая, дальняя, наугад вслепую, снаряд разорвался где-то сзади.

«Спокойно, он тебя видит, наводчик танка, он тоже судорожно поворачивает башню и опускает ствол, у тебя один выстрел, больше не будет, ну что ж, пусть один, но он мой!»

– Выстрел!

Леха рванул спусковую рукоятку, и в следующую секунду где-то совсем рядом вспыхнула одновременно тысяча солнц. Кажется, его что-то ударило, и какая-то неведомая сила подхватила его тело и швырнула куда-то в неизвестность. Последнее, что мелькнуло в его голове – «Все, я убит!»

Леха лежал в окопе, метрах в десяти от своей покореженной пушки и разорванных тел своих друзей, Буратино и Шухрата, но он не был убит, он был без сознания и поэтому ничего не видел и не слышал. Не видел, как впереди горела подбитая им «пантера». Да, они выстрелили одновременно, да, он попал в самое яблочко, и теперь огонь с шумом вырывался из всех ее щелей, превращая в пепел все, что находится внутри. Второй танк, зайдя на их капонир, начал делать разворот, перемалывая своими гусеницами все в однородную массу – грязь, металл и человеческую плоть. Не видел он, и как старшина Фонарёв, перетянув своим офицерским, неположенным ему по уставу, ремнем шесть немецких гранат, кинулся с этой связкой на «пантеру», но был отброшен пулеметной очередью в грудь назад к своему окопу, и как эту связку подхватил лейтенант Магазинщиков и все же закинул ее наверх, туда, где идет тепло от двигателя. Рвануло хорошо, танк загорелся, но и сам лейтенант получил тяжелое ранение.