Жизнь, опаленная войной

На следующий день в ПО пожаловал Тимофеев и сел за стол начальника ПО, которого в этот момент не было у себя. Вызвал меня и потребовал всю корреспонденцию, полученную вчера и сегодня. Я сказал, что начальник ПО дивизии ещё её не смотрел. Нач. ПО находился в это время в одном из полков. Я принёс ему корреспонденцию, и когда я стал ему подавать, одна из бумаг выпала от порыва ветра из окна. Он как закричит: «Что это у вас всё из рук валится!» А когда я стал её поднимать, висевший через плечо «маузер» стукнул об пол. Он задал вопрос: «Откуда у тебя маузер? Где взял?» Я сказал: «Это оружие нач. ПО. Он доверил его мне, а я ему – свой пистолет». В это время вошёл Васютинский, и тот набросился на него в моём присутствии. Это бестактно. Я спросил: «Разрешите мне идти», забрав со стола папку с бумагами. Тимофеев рявкнул: «Вон отсюда!» Я ушёл. Придя к себе, расстроился. Машинистка сказала: «Это Лукиянчик насплетничал после вчерашнего визита». В политотделе работали прекрасные инструкторы: Пресняков, Данилов, Демин, Фельдман, Колокольчиков, помощник начальника ПО дивизии по комсомолу С. Ткачев (будущий муж машинистки Н. Лебедевой). Мы дружили до самого выбытия из дивизии нас обоих. Время шло, и вскоре я оказался в 945 СП в полковой батарее. О моей службе в ней я уже ранее упоминал, воспоминания все время всплывают. В 1941 году немцы засылали в наши тылы не только диверсантов для совершения терактов, был распространен заброс так называемых «кукушек» с целью уничтожения наших военнослужащих, особенно командного состава. Идешь по нашим тылам, где и боев-то не было, а убитые наши красноармейцы лежат. Мы стали внимательно следить за одиночными выстрелами в лесу и это место брали в кольцо, чтобы снять кукушку. Выследить было очень сложно. Он (кукушка) маскируется так хитро и огонь откроет только тогда, когда ему выгодна появившаяся мишень. Сам лично я не принимал участия в их обнаружении, но по рассказам однополчан среди них были русские, перешедшие на сторону немцев. Осенью 1942 года наступили заморозки. Нашей батарее была поставлена задача – протащить через болотистые места в районе Хомичей одно орудие с двойным расчетом – оседлать большак с последующей возможностью уничтожить боеприпас РС полка «катюш», попавшего в окружение. Мат. часть они уничтожили, а боеприпасы якобы не могли уничтожить, так как они находились в лесу. Трое суток мы тащили пушку по болоту. Как только орудие будет доставлено к месту назначения, нужно устроить огневую позицию, организовать боевое охранение, устроить укрытие для расчета и группы автоматчиков, которые прибудут после нашего устройства. По мере продвижения к месту назначения нашей группы я убеждался, что мы лезем «к черту на куличики». Люди выбиваются из сил, мороз усиливается, местами появляется лед. Мне стало страшно, что люди получат обморожение. Некоторые выбирали кочку и стараются прилечь отдохнуть. Я их поднимал. Выбрались на маленькую прогалинку, и приказал всем отдыхать по очереди. Бойцу Захарову приказал идти со мной. Командир орудия Немцев спросил: «А Вы куда, товарищ лейтенант?» я ему ответил, что пойду к тому месту, где нам надо занять оборону. Тогда встал солдат Сайко и сказал: «Товарищ лейтенант, Вы здесь один из офицеров, а нас много. Если Вас убьют, то и мы здесь погибнем. Давайте вашу карту, покажите, куда нам надо пройти, мы разведаем». Я стал возражать, но они все поддержали Сайко. Я указал на карте это место, по моим расчетам до него еще более километра. Сайко с Захаровым ушли. Прошло три часа, я уже стал волноваться, так как по времени им пора вернуться. Вернулись они только к вечеру. По их рассказу рядом дорога, по ней иногда проходят машины, повозки, а место нашего назначения сухое, кругом лес, а метров через 200-300 болото заканчивается. Бойцы с воодушевлением восприняли их сообщение, тем более что они за это время отдохнули. Мы продолжили наше движение, быстро протащили через болотину орудие и выбрались на сухое место. Ночью добрались до назначенного места. К утру отрыли ОП, укрытие для орудия и ровики для личного состава. Днем решили понаблюдать за дорогой. Решили построить блиндаж, так как не знали, сколько времени нам придется здесь пробыть. Командир орудия Немцев потерял ногу. Дерево упало на минное поле, и его нельзя было трогать, а он решил его вытащить и поскользнулся, наступив на мину. Меня в это время не было, так как я пошел в штаб доложить, о том, что было нами сделано, и какие будут дальнейшие указания. В штабе полка мне сказали: «Отправляйтесь назад и ждите указаний на месте. К вам прибудет начальство». Возвращаясь на место, я встретил по дороге Сайко, который тащил на устроенных салазках раненого Немцева. Мне было очень жаль Немцева, но для него война закончилась. Вернулся к месту назначения и стал ждать указаний. Проходит день, второй – никого. Кругом тишина. У нас и связи нет. Утром двое наших солдат пошли на батарею за едой, возвращаясь, они наткнулись на телефонный провод не наш, а немецкий. Они доложили об этом мне. Тогда, взяв с собой двоих солдат, я решил проверить. Мы пошли вдоль провода осторожно, вдруг видим двух фрицев с термосами. Я поднял руку, приложив пальцы к губам, ребята поняли меня. Один немец поднял провод, подержал в руке, что-то показал второму, и они пошли в противоположную от нас сторону. Хорошо, что мы их не тронули, иначе бы обнаружив их пропажу, немцы пошли бы их искать, и нам бы была крышка. Мы оказались на участке обороны противника. Но поскольку здесь было кругом болото, немцы и не держали оборону. Спустя несколько дней, к нам пришел начальник артиллерии 945 СП Жук и сказал: «Надо немедленно отсюда Вам выбираться пока еще не поздно. Я доложу начальству пусть оно разберется в том, кто вас сюда послал и накажет их за такое головотяпство». Выбираться нам было уже легче, возвращались по старому пути, морозец сковал местами болото. Разбиралось ли это головотяпство нам это, конечно неизвестно, а вот наши напрасные труды и потеря командира орудия никто не оценил.