Жизнь, опаленная войной

Помню, 13 октября 1944 г. такая масса огня нами была обрушена при прорыве обороны противника при вторжении в Восточную Пруссию, что мне казалось, земля не выдержит миллионы тонн металла. А нервы были напряжены так, что слезы лились из глаз не от страха, а от радости того, что у нас появились сила и мощь такие, которым не могла противостоять никакая другая сила.

После двухчасовой артподготовки на передний край противника обрушили тонны авиабомб наши авиаторы. После короткой авиаобработки переднего края противника пошли в атаку танки, и только после этого поднялась пехота, по которой противник не мог открыть огня, так как передний край его был обработан на глубину до 25 км.

Такая мощь огня и наш наступательный порыв, стремление приблизить День Победы позволили освободить территорию Белоруссии, Литвы, а затем организовать вторжение в Восточную Пруссию. В частности, 54я дивизия в составе 28й армии 3го Белорусского фронта, в составе которой я в этот период воевал, участвовала в штурме городов Шталупенен, Гумбинен, Герданиум, Инстербург, и далее шли в направлении Кёнигсберга.

В штурме последнего мне участвовать не пришлось, так как 12 февраля 1945 года я был тяжело ранен. Выбыл с фронта, и День Победы пришлось встречать в госпитале.

Но вернёмся к боевым действиям. Бои шли за каждый метр. Надо учитывать то, что на Восточный фронт немцы с запада снимали всё новые и новые дивизии и другие воинские формирования. Были случаи, когда мы встречали в 1945 году части, в том числе и морских пехотинцев, ходивших в резерве Гитлера с 1943 года. С ними нам пришлось столкнуться в конце января – начале февраля. А было это так. Дальнейшее наступление планировалось перед новым годом. Но перед самым концом уходящего 1944 года случилось непредвиденное. В течение ночи, когда все мы находились уже на исходных позициях, заработали немецкие «скрипачи» (так мы называли их залповые миномёты). Но разрывов на нашей стороне слышно не было. Оказывается, немцы к нам забрасывали листовки о том, что им известно о наших планах наступления в ночь с 31го декабря на 1е января. Якобы, эти сведения выдал один перебежчик.

Поэтому, наступление было перенесено и началось 13 января 1945 года. После артиллерийской и авиационной обработки переднего края на глубину 15 км пошла с песнями пехота, а артиллерия на колёсах и танки по сплошным воронкам за пехотой не смогли поспевать. Естественно, пехота попала под обстрел, а мы, артиллеристы, сорвавшись с огневых позиций, не смогли её поддержать своим огнём. Пехота залегла, мог произойти срыв задачи. Почти вся артиллерия, от 45 мм до 152 мм орудий развернулись на прямую наводку, отражая атаки немцев, вплоть до применения картечи. Атаки немцев были отбиты, и наше наступление было продолжено. Вскоре был занят г. Гердаунен.

Когда противник выбит с укреплённых позиций, наша задача – не дать ему закрепиться на новых, хотя он эти позиции готовил заранее, используя на нашей территории труд пленных и населения оккупированных территорий. То же он делал и на немецкой территории.

Наступление наше, как правило, шло под девизом «вперёд, вперёд, и только вперёд». Командир дивизии идёт на КП комполка, командир полка – на КП батальона, комбат – на КП командира роты, а ротный командир – в цепи пехоты. Вся артиллерия малых калибров, как правило, сопровождала пехоту в её цепи. При наступлении ряды пехоты редели, и артиллеристам приходилось выполнять не только свои функции, но и функции пехоты. Вперёд, вперёд, и порой по два дня без сна. Чуть где приткнёшься, так сразу ударяешься в сон.

Заняли хутор. Приказ: «Занять оборону». Всё, что надо, сделали. Выставив посты, мы, с одним из командиров из соседней батареи, пошли в сарай рядом стоящего господского двора. Туда же я велел своим артиллеристам, оставив по два человека у каждого орудия, идти отдыхать. Все отказались от ужина и свалились спать. Сколько спали – не помню. Вдруг, в сарай забежал солдат с криком: «Немцы!» И тут завязался бой…